Гадюка
Шрифт:
Широкая долина западнее Уолнат-Кроссинга была безлюдна. Движения почти не было. Редкие стада коров, что обычно попадались ему по дороге в Аттику, скрылись — наверняка в ветхих амбарах. Пейзаж, покрытый снегом, выглядел безжизненным, как побелённый камень. К концу долины он свернул на дорогу через гору Блэкмор, в соседний округ.
Большую часть пути он прокручивал возможное участие второго человека в шантаже и возвращался к факту: звонки с «одноразового» начались за день до того, как Джинго рассказал то, что сделало заговор возможным. Как это увязать?
Если только…
Он подумал, приходило ли это в голову Кайре Барстоу. Съехал на обочину и набрал её.
— Привет, Дэвид. По кролику?
— Посложнее.
— Обожаю сложности.
— Я пересматривал звонки Лермана с мистером Анонимом.
— Или мисс Аноним.
— Справедливо. Кстати, в своей приписке вы отметили, что «одноразовый» использовался только для контактов с Лерманом. Само по себе странно. Но что скажете насчёт того, что промежуток звонков ограничен периодом перед поездкой в домик Слэйда?
— У Лермана мог быть помощник — как минимум на этапе разработки шантажа.
— Вы заметили и временные совпадения между некоторыми из этих звонков и событиями, которые он затем записал в дневнике?
— Да.
— Сообщали об этом Кэм Страйкер?
— Да.
— Обсуждала?
— Она использует меня и отдел иначе. Чётко давала понять: мы для ответов на её вопросы, а не для навязывания гипотез. Думаю, ей не нравилась мысль о сообщнике Лермана — это путало обвинение. Она любила напоминать, что в суде — Слэйд, а не Лерман. Не знаю, замечали ли вы в Харроу-Хилл, но это дама-контролёр. Она — босс, все остальные — наёмники. — Барстоу сделала паузу и сменила тему: — По вашему кролику — будут новости примерно через день.
Закончив разговор, Гурни ещё несколько минут сидел на обочине, глядя на снежинки, что ложились на стекло, и обдумывая распечатки звонков, а также хватку Страйкер в деле против Слэйда. Он надеялся, что встреча в Харбейне внесёт ясность.
На подъёме сериями S-образных поворотов поднялся ветер — по асфальту закружились снежные языки. Примерно через милю дорога выровнялась. Вершина Блэкмора — скорее волнистое плато, чем пик. Табличка с границей округа — единственный точный маркер высшей точки.
Здесь порывы были сильнее, а видимость — хуже: снег шёл почти горизонтально. Из-за воя ветра и сосредоточенности на дороге он вовремя не заметил приближающийся сзади большой эвакуатор — до того момента, как тот выскочил на встречку, будто собираясь обогнать. Грузовик шёл слишком быстро для такой погоды — возможно, реагировал на аварию, подумал Гурни. Он немного сместился вправо — дать пройти, снизить риск лобового.
Грузовик поравнялся, слегка сбросил и несколько секунд держался рядом… а затем резко вильнул в его сторону, ткнул машину Гурни и вышвырнул его с дороги. Гурни изо всех сил пытался выровнять, но обледенелый гравий не давал сцепления. Машину резко снесло в кювет. Он успел заметить впереди пень — избежать столкновения уже
Подушка безопасности рванула, ударив в лицо и грудь, он отлетел к спинке, оглушённый. В полубессознательном состоянии он смутно ощутил, как дверь распахнулась, вломился холодный воздух, щёку уколол снег.
Последнее, что он запомнил, — внезапный удар слева в голову. Он прошёл, как электрический разряд, от кожи до ступней.
30.
Он бежал и валялся на середине замёрзшего пруда, пока взрослые конькобежцы вели гуськом круг за кругом вдоль кромки. Вжух—вух, вжух—вух, вжух—вух — так звучали их лезвия. Отец позвал. Пора домой. Пора ужинать. Он побежал быстрее, к краю, проскочил сквозь цепочку конькобежцев, набирая скорость для последнего скольжения. Потерял контроль. Слишком быстро, чтобы остановиться. Ударился о жёсткий край, рухнул лицом вперёд, приложившись лбом о что-то твёрдое. Отец прижал платок к шишке, разглядел:
— Просто царапина. Может, немного поболит. И всё.
Дома мать сердито смотрела на отца:
— Что с ним случилось?
— Немного упал на лёд. Всего лишь царапина.
— У него кровь идёт, боже праведный! Ты вообще следил за ним?
— Ничего страшного. Небольшая шишка.
— Ты вечно всё преуменьшаешь! Не смотришь по-настоящему!
Звонил колокол.
Громче.
Звон стоял в голове.
Пульсировал.
— Сэр?
Чужой голос.
— Вы меня слышите, сэр?
Звон обернулся сиреной. Он открыл глаза.
— Сэр?
— Где я?
— Вы попали в аварию. Мы везём вас в больницу.
— Небольшая шишка? — вырвалось у него.
Голос не ответил.
Он очнулся в помещении, которое узнал, как реанимацию. Смутно видел, что подключён к мониторам над кроватью. Голова казалась огромной, тяжёлой.
— Дэвид?
У кровати стояла худощавая медсестра в зелёном. В руках — планшет.
— Где я? — спросил он. Голос звучал нереально. Он попытался откашляться, но виски пронзило.
— Реанимация больницы Паркер. Ориентируетесь?
— Харбейн. Который час?
— Около трёх… — она глянула в планшет. — Без пяти минут.
— День?
— День. Как вы себя чувствуете?
— Не уверен. У вас мой телефон?
— Все ваши вещи у полиции.
— Мне нужно позвонить жене.
— Сначала — несколько вопросов. Справитесь?
— Зависит от вопросов, — его голос будто звучал из дальнего угла комнаты.
Лёгкая улыбка смягчила её костлявые черты:
— Начну с простого. Назовите себя.
— Дэвид Гурни.
— Какой теперь месяц?
— Ноябрь.
— Столица штата, где вы живёте?
— Олбани.
— Главный праздник этого месяца?
— День благодарения.
— А следующего?
— Рождество.
— Я назову ряд цифр, а вы повторите в том же порядке: четыре… семь… девять… три… два… десять.
— Четыре, семь, девять, три, два, десять.
— В каком году убили Кеннеди?
— В тысяча девятьсот шестьдесят третьем.
— Квадратный корень из вашего почтового индекса?