Гадюка
Шрифт:
— Имена, даты, фотографии.
— Когда сможете передать?
— Сегодня днём у меня дела в Харбейне, завтра — в Скарптоне. Знаете эти города?
— В общих чертах.
— Хорошо. Выбирайте место и время.
Гурни подумал, выдержал паузу и назначил:
— Сегодня, два часа дня, перед ратушей Харбейна.
— Жду, мистер Гурни. Ровно в два.
Голос мурлыкал, как кот.
28.
Очень скоро Гурни почувствовал себя неуютно из-за встречи в Харбейне. Тревожила не локация — мэрия рядом с полицейским
Он набрал Джека Хардвика.
Тот ответил, как обычно:
— Чего надо?
— Есть шанс, что ты свободен сегодня днём?
— Я в режиме ожидания.
— В каком смысле?
— Охраняю одного крупного ублюдка. Может позвонить сегодня.
— Ему прям нужна вооружённая охрана?
— Хочет — больше, чем нужно. Он ведёт сайт заговоров — куча безумного бреда. Но ему нравится, чтобы все считали: его жизнь в опасности из-за той «правды», которую он раскрывает. Например, что крупные калифорнийские ИТ-компании управляются тайным обществом сатанинских карликов. Он обожает, когда на выступлениях рядом виден телохранитель. Считает, что так пресса активнее липнет. Собирается в Конгресс. Вероятно, ещё и победит с разгромом. Огромная тяга к чуши. Итак, зачем тебе знать, свободен ли я?
— У меня встреча с одним типом в Харбейне, в два, у мэрии — с тем, кто утверждает, что у него инсайд по убийству Лермана. Назвал это «покушением на Лермана».
— Что ты вообще о нём знаешь?
— Ничего.
— Беспокоят его намерения?
— Меня беспокоит его равнодушие. Слишком расслабленный тон.
Хардвик откашлялся своим мерзким баском:
— Мне к полудню скажут, нужен ли я клиенту. Если нет — двинусь в Харбейн. Кстати, я проверил того парня, о котором спрашивал ты.
— Бруно Ланка?
— Владелец продуктовой лавки в убогом пригороде Олбани. Судимостей нет. Хочешь, съезжу, позадаю вопросы?
— Пока не надо. Надеюсь увидеться с тобой днём.
Взгляд Гурни вернулся к снегу, медленно ложившемуся на высокогорное пастбище, но он его почти не видел. Мысли были в Харбейне. Грустное место. Дома вдоль главной улицы старше века — показывают дряхлость без очарования. И среди этой облупленности — по непонятной прихоти — прекрасный вьетнамский ресторан, где он с Мадлен ужинали трижды за год.
Вспоминая первый визит, он вспомнил и причину выбора: неподалёку был городок, где они собирались на камерный концерт. Из самого концерта запомнились лишь драматические движения молодого азиатского виолончелиста — и это вдруг напомнило: надо привезти Мадлен виолончель. Оптимально было бы заехать в Харбейн, а уже потом — в клинику. К тому же, так у него оставалось больше времени покопаться в деле до выезда.
Разложив всё по порядку, он вернулся к стенограмме интервью Скотта Дерлика с начальником Лермана из «Пивного Монстра».
Он всё ещё топтался на первой из шести страниц, когда пришло звуковое уведомление о письме от Кайры Барстоу. Он отложил стенограмму и открыл письмо.
Без сопроводительного текста — два вложения. Первое — выписка по Visa
Второе — распечатка его звонков за октябрь—ноябрь. Он насчитал двенадцать исходящих и десять входящих. Барстоу отметила галочками шесть входящих — все с одного номера. Внизу приписка рукой: «Номер принадлежал анонимному предоплаченному телефону, использовался исключительно для шести звонков Лерману. Первый — 23 октября, последний — 23 ноября, в день смерти».
Тот факт, что кто-то купил «одноразовый» телефон единственно для связи с Лерманом — да ещё именно в период разработки шантажа, — намекал: они могли быть сообщниками в схеме.
Гурни перерывал стол, пока не нашёл копию краткого дневника Лермана — рукописных заметок о ключевых моментах за те пять недель. Сверив даты записей с датами звонков «анонима», он отметил несколько совпадений.
За первым звонком 23 октября последовала запись от 24-го: «Вчера столкнулся с Джинго в “Монстре”. Не могу выкинуть из головы то, что он сказал. Вопрос 1: это правда? Думаю, конечно, почему нет? Зико и Салли Боунс. Понимаю, как такое могло случиться. Вопрос 2: сколько это стоит? Сто тысяч? Миллион?»
Утром 2 ноября — второй звонок. Вечером запись: «Отвёл Эдриен и Сонни в “Лейкшор”. Пожал руку Поли Бэтсу в баре». И дальше: «Большой Поли! Никто не связывается с Поли Бэтсом!! Объяснил план Эдриен и Сонни. Эйди, как всегда, волнуется. А что если? А что если? А что если? Как её мать. Сонни молчалив. Но Сонни любит деньги. Теперь у нас будут деньги. Серьёзные деньги!»
Вечером 4 ноября — третий звонок, а 5-го — запись: «Достал номер Зико и позвонил. Этот придурок взял трубку. Спросил, сколько стоит, чтобы я “забыл” всё о Салли Боунс. Сказал ему — подумай. Пусть поволнуется, ублюдок».
6 ноября — увольнение из «Пивного Монстра», зафиксированное в дневнике.
Вечером 12 ноября — четвёртый звонок. 13-го — запись: «Снова звонил Зико. Сказал, что миллион — подходящая цена, чтобы спасти его гнилую задницу. В подержанных двадцатках. Этот нытик сказал, что это как два чемодана. Я ему: “Ну и что, никчёмный ты ублюдок? Мне-то какая, разница до чемоданов?” У тебя десять дней, — говорю ему».
Рано утром 23 ноября — пятый звонок. В тот же вечер, в свой последний, он оставил запись: «Позвонил Зико, сказал, что его время вышло — пусть готовит миллион. Он: “Хорошо”. Я велел приготовиться к вечеру и быть одному. “Я приду за деньгами, а иначе весь чёртов мир узнает о Салли Боунс”».
В дневнике — ни слова о шести звонках с предоплаченного номера. Почему Лерман исключил этот элемент из записей, которые в остальном выглядели как подробное признание преступного умысла?
Гурни подумал: не столь ли это упущение важно для дела, как и обезглавливание.
29.
Он пристегнул виолончель Мадлен на заднем сиденье автомобиля и в половине первого выехал на встречу. До Харбейна — меньше пятидесяти миль, но дорога — холмистая, снег валит, в любой момент можно попасть под снегоочиститель.