Гадюка
Шрифт:
— Меня испугало как раз то, сколько сил ты вложил, чтобы не тревожить меня. В твоём голосе было сильное напряжение. Я к этому привыкла. Ты всегда преуменьшаешь то, что…
Он перебил. —В целом всё неплохо. Немного приложился головой — и всё.
— Вот именно. У тебя мертвенно бледное лицо, остекленевший взгляд, и я видела, как ты дёрнулся от боли, поворачивая голову к двери. Ты совсем не в порядке.
— Лёгкое сотрясение. Не хотел раздувать проблему.
— Каждый раз, когда ты делаешь вид, что всё нормально, у меня чувство, что
— А может, я стараюсь избавить тебя от лишних тревог.
— То есть врёшь?
— Господи, это не ложь — просто вопрос ракурса. Боль вспыхнула в голове, и он невольно поморщился.
Лицо Мадлен из гнева переменилось в страх. Она быстро подошла. — Позвать медсестру?
— Не нужно. Такие уколы бывают и так же быстро отпускают. Для подобных травм это типично.
Мадлен стояла, глядя сверху. Гнев и страх сменились мягкостью. — Чем я могу помочь?
— Хочу домой.
Ненадолго повисла тишина. Мадлен её прервала: — Полиция поймала водителя, что врезался в тебя?
— Они мне ничего не сказали.
— Надеюсь, его найдут и надолго посадят.
— Будет правильно.
— Глаза слипаются.
— Вдруг… так спать захотелось.
Его разбудил стук в приоткрытую дверь.
Вошла женщина с острым лицом, в модной кожаной куртке и дорогих джинсах. Видев её прежде лишь в строгом деловом костюме, он не сразу признал окружного прокурора Кэм Страйкер. Она холодно окинула его взглядом.
— Мне сообщили, что ты в состоянии говорить. Так?
— Да.
— Отлично.
Она придвинула пустой стул, села и достала телефон. Несколько раз постучала по экрану, положила аппарат на столик-каталку рядом. — С этого момента наш разговор записывается. Ясно?
— Ясно.
Она хищно улыбнулась. — Итак, Дэвид, мне нужна вся история о том, что случилось на Блэкмор—Маунтин.
— Помимо того, что кто-то вытолкал меня с дороги?
— Начнём с причины, по которой вы там оказались.
— Как я объяснял следователю Магнуссену: я ехал на встречу с человеком, который обещал информацию, способную оправдать Зико Слейда.
— И кто он?
— Не знаю.
— Вы сочли уместным поехать через гору в метель ради встречи с тем, кто даже имени не назвал?
— Да.
— Почему?
— Потому что я сомневаюсь в виновности Слейда.
Она резко фыркнула. — Из-за истории с кроликом?
— Скотт Дерлик уже успел доложить?
— Он сказал, что вы сидели в домике с мерзким дружком Слейда и пытались раздуть смерть кролика в крупный скандал.
— Не просто смерть. Обезглавливание. Труп подложили на переднее сиденье моей машины, пока я осматривал место, где обезглавили Ленни Лермана. Нужно очень стараться, чтобы не видеть связи.
Услышав упрёк, Страйкер чуть сжала челюсти.
— Подбрасывание изуродованного зверька в мою машину следовало квалифицировать как угрозу. Неспособность полиции Рекстона расследовать это и…
— Стоп! Мне плевать на
— То, что там произошло, — это прямая эскалация “кроличьего” эпизода. Второе предупреждение отступить от дела Лермана. Тот, кто вытолкал меня с дороги, отправил ясный сигнал — если не пытался убить. Теперь ответьте на простой вопрос. Водителя задержали?
— Задержали? — это то, что вы хотите знать? Она смотрела, смешав гнев с недоверием. —Перескажите последнее, что помните.
Он повторил всё, что говорил следователю.
— Это всё? — наклонилась Страйкер. —Врезался в пень, ударился головой, свет погас — больше ничего?
— А что я должен помнить? И почему, к чёрту, Магнуссен спрашивал, сколько у меня оружия?
— Другой водитель мёртв. Пуля в голову. Улики указывают, что стреляли вы.
— Что?!
— Не помните?
— Абсурд!
— Вы утверждаете, что не помните стрельбы?
— Я ни в кого не стрелял. Нечего помнить.
— Пистолет в вашей руке говорит об обратном.
— Какой пистолет?
— Тридцать восьмой калибр со спиленным номером.
— Боже, Кэм, это попахивает подставой.
— Наш анализ ГСР показал: вы стреляли.
Он держал голос ровным, хотя адреналин шипел в мозгу. — Не видите, что это грубый монтаж? Кто-то не желает, чтобы я ковырялся в деле Лермана. Кролик меня не остановил — значит, теперь меня лепят убийцей, как Слейда. Подумайте.
Она снова подалась вперёд.
— Ловкий защитник и вправду мог бы превратить вашу идею подставы - без единого доказательства - в «разумные сомнения», выбив нерешительное жюри и ввергнув дело в бесконечные апелляции. Но я бы вам не советовала рассчитывать на это.
— Смысл?
Она понизила голос. — На меня будет чудовищное давление - арестовать и предъявить обвинение. С учётом вашего полицейского прошлого я предпочла бы потянуть с этим насколько возможно. СМИ, разумеется, обрушатся — скажут, что я прикрываю бывшего копа. Она поморщилась.
Гурни молчал, заинтригованный, куда она гнёт.
— Должна ли я немедленно предъявить вам обвинение в очевидном убийстве на почве дорожной ярости? Или могу оправдать отсрочку — до дополнительного расследования? Её лицо почти сводило от напряжения. — Я - выборное лицо. Желающие политической наживы с удовольствием разорвут меня на этом. Она сделала паузу, словно давая вес политической цене.
Страйкер придвинулась ближе; серьёзность тона контрастировала с холодом во взгляде. — Я не потяну два фронта. Если вы превратите осуждение Слейда в публичный спор, мне придётся защищать и тот вердикт, и своё решение не брать вас под стражу немедленно. Проще всего — арестовать сейчас: этому способствует доказательная база, но из уважения к вашей нью-йоркской службе я хотела бы повременить. Я, возможно, смогу обосновать отсрочку — но только если это будет единственная медийная битва. Вы понимаете?