Гадюка

Вердон Джон

— Нет.

— Были ли когда-нибудь другие — зарегистрированные или нет?

— Glock 9, когда служил в нью-йоркском отделе убийств.

— Иных — ни одного?

— Ни одного.

— Вы в последнее время стреляли по какой-либо причине?

— Нет. Может, скажете, какое отношение все эти вопросы имеют к тому, что меня столкнули с дороги?

Сделавшись ещё более решительным в своей замкнутости, Магнуссен взял устройство и вышел.

31.

—

Мэдди! Наконец—то! Прости, что так долго не выходил на связь. Пробиться было непросто. И прошу извинить, что не сумел привезти твою виолончель.

— Концерт отменили. Что произошло? Где ты?

—В Харбейне. Если точнее — в больнице Паркера. Со мной всё более—менее, а вот с машиной плохо. В бок въехал другой автомобиль. Я приложился головой — меня привезли на обследование. Он постарался выдать как можно менее тревожную версию случившегося. Более мрачные детали можно было оставить на потом.

— Боже, ты цел?

—Немного побаливает от удара подушки безопасности — и всё. Сначала на меня надели шейный воротник, но уже сняли. Их намерение оставить меня на ночь — очевидно, перестраховка на случай юридических последствий. Зато я уже в обычной палате и начинаю нервничать. Где ты сейчас?

— Мы с Джерри уже на полпути домой из клиники. Нужно что-нибудь сделать?

— Может Джерри довезет тебя до проката? Моя машина какое-то время будет вне игры.

После короткого обмена репликами между двумя женщинами Мадлен спросила: — Какую машину тебе взять?

— Без разницы, лишь бы с полным приводом.

— Нужно что—то привезти тебе вечером?

— Нет смысла. Я хочу выбраться отсюда утром. Сможешь забрать меня — не ломая свой график?

— Я буду в десять. Больницу это устроит?

— Мне всё равно, что устроит больницу.

— Ты уверен, что достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы вернуться домой?

— Я в порядке.

— Ты звучишь нехорошо.

— Меня всё ещё бесит следователь из местной полиции. И телефон мне чертовски долго не возвращали. Расскажу утром подробнее.

Повисло короткое, нервное молчание. — Хорошо.

— Люблю тебя.

— Люблю тебя.

Он взглянул на часы — 17:01. Медсестра торопливо проскользнула мимо двери, толкая стойку на колёсах для инфузионных пакетов.

Листая телефон, он нашёл то сообщение, которое, как был уверен, непременно будет. Его оставил Джек Хардвик в 14:27. Он включил прослушивание.

— Эй, Шерлок, договор был — в два у городской площади. Сейчас половина, я мокну под этим проклятым дождём со снегом. Ты где, чёрт побери?

Гурни перезвонил, попал на голосовую почту Хардвика, оставил краткую сводку происшедшего. Ещё раз пролистал

сообщения — и не нашёл ни одного от того, с кем должен был встретиться.

С усилием поднялся с койки и прошёл в санузел. Через несколько минут осторожно опустился на один из двух стульев в палате. Спинка холодила через распахнутую больничную сорочку. Он попытался повернуть голову и понял, что это упражнение стоит отложить. Придвинул стул так, чтобы смотреть в единственное окно, не поворачивая шеи.

Сгущались сумерки, на парковке вспыхнули прожекторы. За стеклом проплывали крупные снежинки. Он вслушивался в приглушённые голоса у сестринского поста, в деликатный звук мониторов, в глухой гул перемещаемого оборудования, в чей—то стон, в внезапную вспышку смеха. Глаза сомкнулись.

Резкий звонок выдрал его из сна, который и следа не оставил, стоило открыть глаза. Телефон лежал на краю кровати. Он едва дотянулся до него со стула, мышцы шеи заныли. На экране — Хардвик.

— Привет, Джек. Извини за Харбейн — вышло неудобно.

— Чуть яйца не отморозил. Но даже если б ты явился — ничего бы это не изменило. Тот, с кем ты собирался встретиться, так и не появился. Ты уже выяснил, кто тебя подтолкнул?

— Нет. А парень из полиции, который меня допрашивал, был странно скрытен.

— Кто у них сейчас там заведует?

Гурни не сразу вспомнил имя. — Дейл Магнуссен. Знаешь его?

— Лично — нет. Знаю его начальника — из тех немногих, с кем у меня когда—то были нормальные отношения. Что ты имеешь в виду под “странно скрытен”?

— Будто он в курсе того, чего не знаю я, и намерен так это и оставить.

— Может, это просто манера. У многих из этих ублюдков такая манера.

Гурни едва не хмыкнул. Именно патологическая неприязнь Хардвика к начальству и поставила крест на его карьере в полиции штата.

— У меня сложилось впечатление, что он считает: я знаю, кто был за рулём. И его очень интересовало, сколько у меня оружия. Чёрт знает, что происходит.

— Это тонкая просьба присмотреть за тобой?

— Только если тебя правда интересует анатомия ситуации.

— Странность — не главный двигатель моей жизни. Но если ты…

Внимание Гурни отвлёк голос медсестры в коридоре:

— Вот его палата. Можете входить.

Он оглянулся — и увидел в дверях Мадлен.

— Джек, у меня визит. Перезвоню.

Чем ближе подходила Мадлен, тем явственнее росло беспокойство в её взгляде.

— Ты выглядишь… ужасно.

— Я думал, ты придёшь утром.

— Я не усну, пока с тобой не поговорю.

— Извини, если по телефону звучал слишком спокойно — чтобы тебя не напугать.