Фарландер
Шрифт:
Уходи из города. Возвращайся домой, к матери. Живи долго и не поминай лихом.
Сверху что-то упало. Судя по звуку, кошелек.
— Прощай, Нико.
— Мастер Эш!
Но старик уже ушел. Нико слышал, как он вылез наружу через окно. Звук шагов от входа... крик... Похоже, все бросились за ним.
Нет, не все. Несколько человек осталось. Вверху мелькнул свет лампы... задвигались тени... загремели тяжелые шаги... Кто-то командовал, отрывисто и громко, и эхо прыгало между стенами. Нико закрыл глаза и попытался дышать через рот, изо всех сил сдерживая подступавшую к горлу рвоту, стараясь
Свет ударил в глаза, и он зажмурился, а когда, набравшись смелости, посмотрел вверх, никакого света уже не было. Не было и голосов. Все ушли.
Тихо и темно.
Нико ждал. Где-то далеко прозвучали выстрелы. Крик. И еще крики.
Время шло, но Нико потерял ему счет. Он уже понял, что полная неподвижность помогает минимизировать неприятные ощущения, и лежал не шевелясь, едва дыша.
Интересно, как там Эш? Странно, но Нико почти не сомневался, что при всей сложности ситуации учитель найдет выход. Эта уверенность придавала надежды.
Собачий лай. Голоса. Приближающиеся шаги.
Сердце остановилось на полутакте.
— Они уже побывали здесь и все обыскали, — произнес женский голос.
— Обыскали? Это дурачье? Махать мечами они, может, кое-как умеют, но наблюдательности им определенно недостает.
Шаги были совсем близко. В темноте вспыхнула лампа. Зашевелились тени.
— А где Стано? — спросила женщина. — Ты его видел?
— Видел. Рошун наткнулся на него в тумане. Бедняге не повезло.
— Он умер?
— Похоже что да.
Женщина недовольно фыркнула.
— Поймаем этих ублюдков — я первая ими займусь.
— Ничего не имею против.
Голос прозвучал прямо над головой. Нико затаил дыхание. Свет ударил в глаза.
В круглом отверстии возникло лицо.
Взгляды встретились...
Блеснули зубы...
Глава 24
ОЖИДАНИЕ У МОКАБИ
К рассвету туман не рассеялся.
Улицы как будто укрылись слоем колышущегося, дрожащего снега, скрывшего все и даже само солнце, мутный, затянутый дымкой диск, не дававший никакого тепла. Дневной свет воспринимался теми несчастными, кому пришлось подняться в этот ранний час, лишь как некая тусклая люминесценция, добавлявшая форму утренней стылости. На тротуарах сталкивались прохожие. Повозки мешали одна другой. И даже зараженные общей нервозностью тягловые мулы щелкали зубами, демонстрируя несвойственную им агрессивность. Напоенный ядовитыми испарениями, туман щипал горло и кусал глаза, оседал на каплями на всех поверхностях и пронизывал все сыростью, так что даже флаги на башнях тяжелели и бессильно обвисали.
Эш торопливо шел по улице, пряча меч под промокшей насквозь накидкой. Сочившаяся из открытой раны кровь застывала на руке. Внимательный прохожий наверняка заметил бы, что старик слегка прихрамывает.
Впереди, пронизывая пелену тумана, поднималась громадина монумента. Нанизанные на стальную спицу человеческие фигурки, мастерски отлитые в бронзе, застыли в предсмертных судорогах. Эш подошел к пьедесталу. Лик статуи выражал триумф победителя; усталые складки да вали понять, что победа далась большой ценой. Генерал стоял подбоченясь,
Нико видно не было.
Устало выдохнув, Эш сел на окружавший памятник парапет и вытянул с облегчением ноги.
Рассвет неторопливо переходил в утро. Эш запахнул поплотнее накидку, хотя толку от влажной шерсти было мало. Больше он не шевелился и через какое-то время как будто стал частью самой скульптурной композиции, так что прохожие, число которых быстро увеличивалось, уже не обращали на него внимания.
Время шло. Нико не появлялся.
Эш поднялся. Походил, разминая затекшие ноги, вокруг пьедестала. Огляделся. Где-то далеко колокол отбил прошедший час.
В полдень он снова сел и, словно накликая беду, положил на колени меч — закон запрещал открытое ношение оружия в городе. Рассеянно поглаживая кожаные ножны, старик снова и снова вглядывался в туманную мглу из-под надвинутого на глаза капюшона. Прилетевший с моря ветерок разбросал сухие, хрупкие листья, сорванные с невидимых деревьев. Туман зашевелился, заворочался, где-то рассеиваясь, где-то сгущаясь, но не уходя.
Снова пробили часы.
Эш медленно поднялся.
— Нико! — громко крикнул он.
Звук не ушел далеко, запутавшись, затерявшись в ватной оболочке тумана.
Ветер бросил к его ногам охапку мертвых листьев. Старик опустил голову.
— А теперь расскажи мне, что именно случилось.
Судя по тону, каким это было сказано, Бараха уже начал терять терпение.
Эш ответил не сразу. Скользкие, мокрые камни, на которых они сидели, напоминали черные, вулканические. Крохотные, заполненные отвратительной, солоноватой водой озерца в углублениях скалистого ландшафта отражали мерцающий свет заката; время от времени застывшие картины вздрагивали и рассыпались ленивыми ручейками. Неподалеку чайка клевала дохлого краба.
— Я спрятал его и постарался увести погоню. Это было ошибкой.
— Ты так думаешь? — язвительно заметил Бараха.
— Отец, — вмешалась Серезе.
Эш сидел, опустив голову. Набегавшие неторопливо волны разбивались о камни под ногами. Море отступило, скрылось и затаилось, напоминая о себе лишь этими робкими посланцами.
Алеас тоже попытался заговорить, но голос сорвался на хрип. Он откашлялся.
— Мастер Эш не виноват. Это чудо, что он вообще смог вырваться. — Бараха бросил на ученика сердитый взгляд, но Алеас все же продолжил: — Мы бы тоже попались, если бы не Серезе.
Попались. То, чего избежали они, случилось с Нико. Он попался, и Алеас первым подвел итог последним событиям.
— Что случилось с вами? — Эш поднял наконец голову.
— Серезе возвращалась в хостильо и, как ей показалось, заметила слежку. Мы сразу же ушли. Если бы не это, — Алеас посмотрел на учителя, — тоже попались бы. Как гусь в мешок.
Возражать никто не стал. Молчание затягивалось, и это было не то уютное молчание, что разделяют меж собой товарищи. Каждый молчал сам по себе, отдельно от других, обремененный своими думами. Волны равнодушно лизали камни. За спиной у притихшей четверки глухо ворчал город.