Фарландер
Шрифт:
Нико втолкнули внутрь, и дверь гулко захлопнулась.
Сначала он подумал, что остался один, но потом услышал скрип обуви и дыхание. Регуляторов было двое, и они стояли по обе стороны от него.
— На пол, — приказал мужчина. — Ложись.
— Что?
— Ляг на пол, — повторила женщина.
Его била дрожь. Он даже слышал, как стучат его собственные зубы.
Колени подогнулись сами собой, и в следующий момент Нико уже лежал на полу, и его подбородок упирался в камень.
Скрипнула кожа. Щелкнули костяшки пальцев. Это повторилось четыре
После первого же пинка не выдержал мочевой пузырь. Тело сжалось; острая, слепящая, обжигающая боль ворвалась внутрь.
— Смотри-ка, уже обмочился, — заметила женщина.
И вот тогда они взялись за него по-настоящему.
Нико пытался укрыться от ударов. Свернуться. Скрючиться. Отползти. Он слышал свой голос, срывающийся, умоляющий прекратить, остановиться. Он бы с готовностью рассказал им все, потому что не находил в себе ни храбрости, ни мужества. Потому что они лишили его не только одежды, но и чести, достоинства.
Однако они ни о чем не спрашивали. Просто наступали ему на ноги, били головой о пол, пинали в ребра. Они делали это не со зла, но бесстрастно, спокойно, методично, словно выполняли обычную каждодневную работу. Выполняли обязанности. Старательно и со знанием дела.
Нико уже не сомневался, что в конце концов они просто убьют его. Но в какой-то момент, когда голова уже плавала в тумане тьмы, дверь открылась, и избиение сразу же прекратилось.
— Госпожа Матриарх, — удивленно произнес мужчина.
Шаги... шорох одежд...
— Дайте мне взглянуть на него. — Голос был женский, но другой, не тот, что раньше.
Кто-то сдернул капюшон. Нико лежал, хватая ртом воздух и щурясь от яркого света стоящего на полу фонаря.
Он открыл заплывший, разбитый в кровь глаз. Два Регулятора отвешивали низкие, в пояс, поклоны высокой женщине средних лет. На ней было привычное белое облачение маннианского ордена. Рядом с ней стоял молодой человек, аккуратный, подтянутый, тоже высокий и тоже в маннианском облачении.
— Вы уже давали ему корень правды? — осведомилась Матриарх.
Регуляторы посмотрели на пленника, лежащего на холодном каменном полу.
— Нет, пока мы его только обрабатывали.
— Хорошо. Дайте сейчас.
Один из Регуляторов отдал необходимые распоряжения кому-то за дверью. Через некоторое время в камере появился старик священник со сложенным листком белой бумаги на ладони. Опустившись перед пленником на колени, он осторожно прикоснулся к его лицу. Нико повернул голову и посмотрел ему в глаза. Целитель? Старик развернул бумагу, подул на горку какого-то белого порошка, и пыльца, взметнувшись, медленно осела на лицо Нико.
Он закашлялся, потер глаза и ощутил вдруг необоримую усталость. Силы покинули его окончательно. Он раскинулся на полу. Голова наполнилась плотным туманом, в котором путались и терялись мысли. Выплывавшие из этого тумана видения задерживались ненадолго и исчезали без следа.
Нико впал в забытье.
— Оставьте нас.
— Матриарх?
— Я желаю поговорить
— Как прикажете.
Нико шел по узкой горной тропинке. Козы, пощипывавшие редкую травку на лужайке, искоса поглядывали на него.
— Баа! — воскликнул он, давая козам знать, что заметил их внимание.
—Почему он так шумит?
— Это корень правды. Он сейчас частично спит.
Хотелось пить. Нико почувствовал запах воды и, поднявшись на холм, заглянул в глубокий овраг, по каменистому дну которого бежала быстрая речушка. Он улыбнулся.
— Мальчик! — прозвучал откуда-то сверху повелительный голос.
Нико поднял голову и увидел женское лицо, самое обыкновенное, простое, но изуродованное проступавшими в его чертах эмоциями. В этом лице было что-то птичье, что-то черное и злобное.
Женщина задавала вопросы, и Нико отвечал: рассказывал о своем учителе и городе, о том, что они делали здесь и что собирались сделать. Стоявший рядом с женщиной молодой мужчина слушал и молча смотрел на Нико. Выражение его лица постепенно менялось: ноздри раздувались, глаза щурились, губы кривились в злобном оскале. Чем дальше, тем он больше напоминал готового наброситься на жертву волка.
Женщина смотрела на Нико не мигая, холодными и острыми, как стекло, глазами. Ему казалось почему-то, что если он будет говорить и говорить, то она, может быть, перестанет буравить его этим жадным взглядом. Нико хотел только одного: вернуться в свою камеру. Он рассказал о Чиме, о монастыре в горах, об Алеасе, Барахе, старике Ошо. Рассказал о древнем провидце, грязном, завшивевшем отшельнике, умеющем творить настоящие чудеса.
— Хватит болтать, — бросила женщина и впилась ему в лицо своими когтями. Она желала знать, что намерен делать Эш. Нико рассказал о Замке Шепотов, о предлагавшихся планах проникновения и убийства Киркуса.
Вот тогда женщина с птичьим лицом рассердилась по-настоящему, хотя Нико так и не понял из-за чего. Может, он забыл сделать что-то по дому. Может, опять накричал на Лоса.
Она сжала его лицо, потом выпрямилась и повернулась к своему молодому спутнику:
— Возможно, твоя бабушка права. Если это и есть нынешний рошун, то бояться их не стоит.
Она снова склонилась над Нико. Между тонкими, ярко-красными губами протиснулась капля слюны. Капля вытянулась и упала на его закрытый глаз.
— Ты прибыл сюда, чтобы убить моего сына. Говорю тебе: твои друзья в самом скором времени будут мертвы, твой орден уничтожен, а ты сам, — она пнула его под ребро, и он сжался от боли, — послужишь примером для других.
Молодой мужчина был готов, кажется, разорвать Нико на месте.
— Я сам его прикончу, — прохрипел он. — Сейчас.
— Нет. Можешь позабавиться, но не убивай. Завтра будут игры. Мы пошлем его туда. Слышишь, малыш? — Она снова пнула Нико. — Мы отправим тебя в Шай Мади, и ты встретишься со смертью там, на глазах у всей толпы. Пусть все увидят, сколь доблестны и опасны рошуны, как мы должны бояться их и дрожать перед ними.