Это я, Катрина
Шрифт:
— Да, я знаю, — прохладцы в голосе ровно столько, чтобы дать понять: комплимент принят, но его источнику хода дальше нет.
Как любой красивой девушке, мне приходится выстраивать оборонительные редуты, избегая при этом полного разрыва контактов. Индивидуальная дипломатия. Науку эту хорошеньким девочкам надо в школе преподавать. Почему-то никто до этого не додумался, приходится работать методом проб и ошибок.
— Сергей Николаевич, у меня к вам вопрос, — ворошу стопку.
Пока вытаскиваю нужную бумажку, на моём плече
— Посмотрите это, — протягиваю листок. — Подозрительно высокий уровень билирубина.
Ординатора словно переключают, когда до его мозга доходит суть вопроса. Содержание упомянутого компонента примерно в три раза выше нормы.
— Это у кого? — лицо его мгновенно строжает, кобелиный блеск из глаз испаряется.
— Там написано.
— Константин Стахович, — бормочет озадаченно. — Это в какой палате? Надо срочно в изолятор! И ПЦР-тест…
Пошло что-то незнакомое. Врач торопливо выходит из лаборатории. Выскакиваю за ним:
— Сергей Николаевич, да что случилось-то?
— Дана, надо проверять, но, скорее всего, это гепатит А, в просторечии желтуха. Заразная дрянь!
— Собираетесь привезти его сюда? — приходится переходить на лёгкую побежку, чтобы не отстать.
— Зачем? Сейчас выясню, в какой он палате…
— Его нет в палатах!
Резко разворачивается и смотрит с грозным недоумением:
— Как «нет»?! А это ты откуда взяла?! — размахивает бумажкой.
— Это анализ крови учащегося нашего лицея. Из седьмого класса. Его здесь нет.
— Фу ты, блядский потрох через пень колоду! — с сердцем выдыхает мужчина. — Дана, так нельзя!
Какое интересное выражение! Надо запомнить.
— Чего нельзя, Сергей Николаич? Увидела непонятное, спросила специалиста. Что не так?
— А сразу нельзя было сказать?
Хмыкаю. Осторожно вынимаю анализ крови из его руки, показываю пальчиком:
— Вы резко читать разучились?
Наверху листка сразу после фамилии надпись «ИЛ №3, 7ИМ-3», что означает: Третий Имперский Лицей, седьмой класс информационно-математического факультета, третья параллель. Расшифровываю для тех, кто на паровозе.
— Понятно, что со стороны не поймёшь, но спросить-то вам никто не мешал.
— Ну, Молчанова… — выдыхает и спокойненько так уходит.
Аж обомлела от неожиданности.
— Погодите, Сергей Николаич! Надо же что-то делать!
— Ну, позвони в эпидемнадзор, это их епархия.
Мужчина успокоенно шествует в ординаторскую. Заглядываю в лицо сбоку, дёргаю за рукав:
— Почему не вы?
— Это не моё дело, Молчанова, — глядит уже с раздражением.
— Сергей Николаич, не станете звонить — я позвоню, —
— Это почему же? — его насмешка не уступает в холодности.
— Потому же. Я на вас сошлюсь, назову вашу фамилию и честно скажу, что сами вы на эту тему говорить отказываетесь.
Борется изо всех сил, чтобы не сойти с неуязвимой позиции, позволяющей глумиться безнаказанно. Хочет отомстить мне за отлуп? Ну-ну.
— А потом позвоню великому магистру Кольбергу и нажалуюсь. Нет, не на вас. А на завотделением Шашкова. Откуда он такие безответственные кадры берёт вроде вас?
Насмешка становится едкой.
— Почему сразу не господу богу?
— О, так вы не в курсе? Именно поэтому позволяете себе лапать несовершеннолетнюю? На это, кстати, тоже пожалуюсь. Мой отец, дорогой Сергей Николаич, третий человек в иерархии ордена. Вы этого не знали? Неожиданный сюрприз, правда? — возвращаю ему насмешку.
Мрачнеет, но теперь уже никакого ехидства или злобы, только растерянность. Затем расцветает улыбкой:
— Даночка, да позвоню, конечно. Мне не трудно. Я всего лишь хотел сказать, что это не наше дело.
— Так вас никто и не заставляет браться не за своё дело. Всего лишь сообщить тем, кто этим должен заниматься.
Просто удивительно, какие иногда препятствия возникают на ровном, казалось бы, месте.
В свою очередь звоню Вике: надо мобилизовать наших фрейлин. И как хорошо, что я воздержалась пробовать кровь на вкус без тщательной проверки.
Возвращаюсь в лабораторию. Мне ещё мыть и сушить целую груду предметных стёкол, пробирок и трубок.
15 марта, воскресенье, время 09:10.
Москва, квартира Пистимеевых.
— Можно я у тебя угольник возьму, — снисходительные слова, в которых даже через сильный микроскоп не разглядишь просьбы, лениво срываются с губ «Инессы».
— Нет, нельзя, — голосок Карины напряжённый, но «Инесса» игнорирует запрет.
Рука её непринуждённо цепляет угольник со столика, и девочка — хозяйка руки — величественно фланирует прочь.
— Спасибо, я потом верну, — еле заметно повернув голову в сторону только что небрежно ограбленной, роняет «Инесса».
Возвращаюсь.
— Ну как?
По хихиканью зафиксированной в вытяжке Карины понимаю, что сымитировать манеры Инессы, примы её класса, удалось очень удачно. Конфликт между ними рано или поздно случится, потому что Карина неизбежно оттянет на себя внимание мальчиков, да и всего класса. Девочке надо быть к этому готовой.
— Конфликт всегда начинают, будучи уверенными в своей силе и будущей славной победе, — вещаю своей ученице основы теории собственного сочинения.
— Всегда?