Это я, Катрина
Шрифт:
— Зашевелились, — говорю Вике на ушко со смешком. Та с ехидцей улыбается.
Рядом с ней Артём, который ни на секунду не оставляет её без внимания. Кажется, она воспринимает его ухаживания благосклонно. Ещё замечаю — уже в который раз — серьёзный взгляд Кирилла на эту парочку.
Был у меня обстоятельный разговор с Викой на тему выбора. Вняла? Посмотрим.
Переходим к танцам. Пока манерным и благопристойным — вальс и менуэт. Ледяная дарит первый тур счастливому Артёму, я первый пропускаю, придержав Пашу рядом:
— Подожди, следующий твой.
Мне
После вздоха облегчения — слава Луне, среди новоприбывших подобных экземпляров не обнаружилось — позволяю Паше увести меня на площадку. Ледяная Артёма не отпускает. Он рад, конечно, но что-то это означает.
Медленные танцы задуманы для разминки. Беру управление в свои руки. Берём. Выходим с Викой вперёд.
— Тем, кто не знает, показываю базовое движение джайва, — выброс ноги вперёд, и резкое подтягивание назад со сгибом в колене. — Попробуйте, кто не умеет. Особо стараться не надо, главное — держать ритм.
С Викой демонстрируем варианты, затем включаем музыку — и понеслась. Довольный таким поворотом Артём тут же приклеивается к королеве. Где и как нахватался, не знаю, но он умеет! На соревнования его не выставишь — то и дело лажает — но в узком кругу неумех выглядит выигрышно. У кого-то тоже что-то получается, только никакого значения это не имеет. Хуже всех выглядит Зильберман, отвлекая внимание на себя и веселя нас до потери равновесия. Все щастливы ощущать себя умелыми танцорами, видя образец профана чистейшей воды.
В антракте говорю:
— Лучшим танцором на этот момент признаётся Яша, — и протягиваю руку.
Под бурный смех и не менее бурные аплодисменты Яшка исполняет полноценный подход к Её Высочеству мне. Ему удаётся придать заученным движениям свой неповторимый стиль. Припадает к моей ручке, впивается в неё и не желает завершать процесс добровольно. Гвардейцы его отрывают силой, оттаскивая за руки и ноги. Семитские губы отлипают от моей руки с отчётливым чмоком.
Смеются все, но до слёз заливаются хохотом непривычные к таким зрелищам новоприбывшие девочки. Ну я же им говорила, что лучшей компании, чем наша, не найдёшь.
Предложила поиграть в бутылочку, развлечение на грани дозволенного. Наши старожилки соглашаются мгновенно, а новенькие заосторожничали. Брюнетка Лена попыталась затащить в круг Артёма, мы её шуганули. Королева взглядом, я — сильным словом. Ибо нефиг.
Ирка, как самая разбитная, тут же вносит элемент анархии и веселья. Оглядев круг — в наших правилах разрешены только гетеро поцелуи, — закручивает бутылку и тут же прихлопывает. Затем с радостным визгом бросается на Арентова Борьку, одного из гвардейцев. И одним поцелуем не ограничивается. Побарахтавшись в её объятиях, тот даёт себя увести в сторону.
Иркины
Только в полночь мы позволили себе грамм по пятьдесят шампанского. В нашем возрасте допинг не нужен, юные организмы сами эндорфин производят по любому поводу. В товарных количествах. Фейерверк в зимнем саду стал завершением бурного вечера. Впрочем, самые неугомонные ещё сидели за разорённым столом, их никто не разгонял.
— По мне, так в сто раз лучше всяких там кремлёвских ёлок, — говорю Вике перед сном.
Ледяная соглашается.
2 января, четверг, время 09:00.
Москва, Первый крематорий, «СМЭ № 3».
С беспардонным энтузиазмом колочу кулаком в железную дверь. По-другому не услышат: звонок сломан в очередной раз. Или отключен — поди разберись.
Маленькие дети обычно такими манерами взрослых раздражают. Они колотят по дверям ногами и кулаками по тривиальной причине: костяшками пальцев не могут. Им больно, и стука не получается, кости у них очень мягкие. Взрослые не понимают и часто по этому поводу злятся.
Изображать ребёнка долго не приходится. Лязгает засов, дверь распахивается.
— Здравствуйте! Мне сказали, тут покойниками морожеными можно разжиться?
После краткого шока и взрыва смеха меня приветствуют с предсказуемым восторгом.
— О великий Аид, наш покровитель! Кого я вижу!
— Да, это я! Здравствуйте, Семён Григорьевич, — лицо само растягивается в широкую улыбку.
— Даночка! Милая! Счастье-то какое! — уже в коридоре меня заключают в объятия. — Стелла! Иди быстрее сюда!
Его симпатичная помощница не отказывает начальнику в просьбе хоть ненадолго покинуть рабочее место. Обнимаюсь и с ней, хотя она держит руки в окровавленных перчатках вразлёт.
— Как тут поживают мои славные трупики? — вопрошаю ласково, и Кругленький хохочет до слёз.
— Всегда говорил, что ты наш человек!
Стеллу отправляют обратно добивать мертвеца, а меня тащат в комнату отдыха.
Наконец-то я среди своих…
После обеда.
Пальцы порхают над клавиатурой. К секционному столу меня сегодня не пустили.
— Даночка, дорогуша! Возьми на себя… Умоляю! — Кругленький уморительно делает глаза, отказать невозможно.
Так действительно быстрее. Шеф колдует над пациентом, Стелла ассистирует так, что он только руку безмолвно протягивает, а я печатаю быстрее, чем он диктует.
— С тобой, Даночка, мы в два раза больше сена накосим клиентов оформим, — радуется шеф.
— А я отгулы смогу взять, — вторит Стелла. — А то опять накопились.
— Бери быстрее, а то Семён Григорьевич меня к столу не пустит, — бурчу недовольно. Девочку лишили сладкого, как можно!