Это я, Катрина
Шрифт:
Вика улыбается, глядя на меня, захлёбывающуюся от восторга.
— Даночка, учтите на будущее, — глаза магистра необычно для него светятся искренней благосклонностью. — О подобном надо было говорить со мной наедине.
Генералы морщатся, будто лимон откусивши.
— Простите, мессир, увлеклась, — делаю книксен.
Затем мы с Викой одновременно делаем то же самое, когда нас отпускают.
— Что это было? Я не всё поняла. — Вика размыкает уста, когда мы отошли.
— Самое главное в том, что я только что подняла рейтинг своего отца в ордене. На небывалую высоту.
— Не свой?
—
— Ваше Величество, Ваще высочество, пойдёмте! — к нам подходит свита. — Подарки начинают раздавать.
Глава 17
Дана влипла
29 декабря, воскресенье, время 10:05.
Москва, квартира Пистимеевых.
Блаженствую. Мне хорошо в лицее, комфортно дома, но везде суетно. У Пистимеевых чувствую себя настоящей принцессой в своих покоях. Здесь всё вертится вокруг меня, и нет никаких обязанностей, только приятные необременительные дела.
Например, сидеть клубочком в любимом кресле, которое Сашка в моём присутствии никогда не занимает. Он ведёт себя со мной, как фанат-кошатник с любимой кошкой. Если Мурка разлеглась на подушке хозяина, тому в голову не придёт сгонять её. Или другую возьмёт, пусть не такую большую и мягкую, или обойдётся совсем без подушки.
Уделила внимание Каринке, зарядила её в вытяжку, вот и все мои дела. Сашка уткнулся в конспекты, записи, учебники. Мою цветную фотографию в концертном костюме перевернул, чтобы я его не отвлекала. Гоша, наш штатный фотограф, начал осваивать цветное фото и сделал удачные снимки нас с Ледяной. После того, как раздал по себестоимости всем желающим, — а это сплошь оба класса — получил втык от нас. По уму надо было использовать как поощрение.
Придумала, конечно, как вывернуться. Поощрением стали считаться наши с Викой дарственные надписи с автографами. До конца года всем дадим. А вот младшим классам придётся попрыгать. Фрейлины-то получат, а остальным — как придётся.
А пока тут Пистимеевы чуть не разодрались. Я же одну фотку принесла. Сашке. Каринка тут же губы надула. Пришлось пообещать. Как только сядет в поперечный шпагат и сделает выход из мостика. Продольный она дожимает, хоть и с трудом.
Фото Даны в концертном наряде
Меня будит осторожный поцелуй в щёку.
— Да как ты смеешь? — ворчу недовольно, но слабовлажный след не стираю. — Касаться царственных ланит своими мокрыми, липкими, порочными губами?
Сашка делает грустное лицо Пьеро, которому Мальвина дала очередной отлуп. Одобрительно хихикаю. То, что он поддаётся дрессировке, — огромный плюс. Ничего обидного в этом наблюдении нет. Обычное общение, навыки которого он совершенствует. Если делает нечто приятное или правильное, действие его отмечаю явно. Смехом или одобрительным взглядом. Если наоборот — кривлю мордашку. Ему и на мой сморщенный носик смотреть приятно, но недовольство-то
— Ваше Высочество, время обеда.
Вот, я же говорила! Это он контрольный выстрел делает. Так что ещё не поймёшь, кто кого дрессирует. Очень редко он ко мне так обращается.
Приглашающе распахивает передо мной дверь, изображая галантного кавалера. Думает, я не понимаю, почему ему нравится идти позади меня. Моими видами с тыла любуется. В свою очередь я скрываю, что догадываюсь.
На кухне вокруг меня закручивается вихрь приятной суеты. Хозяевам мои вкусы и пристрастия хорошо известны. Солянку мне наливают в мелкую тарелку, хотя тётя Софа не удерживается сделать горочку. На второе тоже небольшая горка рагу — тётя Софа только головой качает при виде моих порций — украшенное котлеткой.
Невзирая на жёсткие ограничения, здешние обеды всё равно меня из строя выводят. Но у Пистимеевых можно себе это позволить. Время у них — настоящий выходной.
— Зря вы так свою любимую дочку обделяете, — укоряю тётю Софу.
Старшие Пистимеевы растерянно переглядываются.
— Это её почётная привилегия — ухаживать за принцессой. Ведь это она — моя будущая фрейлина, а не вы, тёть Софа. Вы должны передать ей свои навыки.
Карина вскидывает укоризненный взгляд на маму, та утешает её, погладив по голове. Вадим Петрович прячет улыбку, затем технично уводит разговор в сторону:
— Прямо не знаю, как нам тебя отблагодарить, Даночка. Карина стала учиться лучше, внешне подтянулась.
— Вы уже расплатились, — долга за ними не признаю. — Вы же мне её отдали. Более высокой цены не существует.
Обед проходит в тёплой дружественной атмосфере. Мне здесь нравится даже больше, чем дома.
— Мы так хотим, чтобы Кариночка хоть немного стала походить на тебя, Даночка, — заявляет хозяин дома.
— Так она уже становится на меня похожей. Неужели не видно? — удивляюсь их невнимательности. Вадим Петрович сам же недавно сказал, что дочка стала лучше выглядеть.
Карина немедленно розовеет, бросает на меня полный преданности взгляд и ещё больше расправляет плечи. Хотя и без того сидит ровно, как штык. Она же в сбруе.
Даже Саша некоторое время изучающе глядит на нас обеих.
После обеда общаюсь с Кариной. Наблюдается эффект, несомненно, положительный. Возможно, мы с Сашей теряем бдительность, что вряд ли, но уже давно не ловим Карину за подслушиванием. Списываю это на наше плотное и долгое общение. Вероятно, это и есть причина её предосудительного поведения: ребёнку не уделяли достаточного времени. Родители любят её в своё удовольствие, условно говоря, кормят только сладким. А для психического здоровья и нормального развития ребёнка иногда и стеком по заднему месту полезно простимулировать.
— Заусенцы срезала? Теперь бери кисточку. Нет, макать в лак не надо.
Обучаю девочку ухаживать за руками. Каждая девушка должна уметь работать маникюрщицей и гримёром.
— Сначала натренируй само движение. Нет, слишком быстро. Надо плавно и очень точно.
Параллельно Каринка делится раскладом девичьих сил в классе. Самый яркий центр — задавака Инесса. Девочка красивая, осознающая силу своей внешности, и вследствие этого высокомерная. Рядом парочка приживал.
— Вы общаетесь?