Эрика
Шрифт:
Адель поняла и испугалась:
— В комнате уже светло! Как тебе не стыдно?!
Это заставило Гедеминова расхохотаться. Потом он с сожалением сказал:
— Моя жена дикарка. На этот раз я уступлю тебе. Но чтобы это было в первый и последний раз. Я здесь глава семьи. — И посмотрел на жену так, что она поняла: сопротивляться ему бесполезно. Он все еще с восхищением смотрел на нее, на ее мраморные плечи и уже уверенным тоном сказал:
— Когда–нибудь я наброшу на эти плечи горностаевую накидку.
Адель приняла это за шутку и улыбнулась. Он вышел за занавеску, а затем вернулся, неся на широкой полированной доске ей завтракв постель, и серьезно
— С добрым утром, княгиня Гедеминова. Сегодня я не могу предоставить вам прислугу. Но прошу вас поверить мне, вы еще будете жить в роскоши. Я богат, очень богат… Рано или поздно мы выедем за границу… И слуги будут предупреждать каждое ваше движение.
— Пожалуйста, почему на «вы»? Это пугает меня, делает тебя снова чужим и холодным, — перебила его Адель.
— Нет, — мягко возразил муж, — я люблю вас и рад высказать вам еще и свое глубокое уважение. Так вел себя с моей матушкой мой батюшка. Это было настоящее поклонение. А я… я так счастлив! Адель, я люблю вас! Люблю и наглядеться на вас не могу.
— Прошу… тебя… мне было здесь так холодно и одиноко… «Вы» — это чужое. А когда ты обращаешься со мной на «ты», в твоем голосе столько нежности, тепла. И здесь в лагере, на виду у всех, лучше не следовать старым традициям.
— Ты — это слишком просто, не для моей княгини. Но хоть в чем–то я должен уступить. Согласен. Лучше посмотри, какой замечательный завтрак я тебе приготовил.
Адель с такой нежностью посмотрела на мужа, что у него появилось желание отбросить поднос с едой в сторону и снова заключить ее в объятия. Но тут же она с грустью произнесла:
— Я счастлива. — И он понял, ей стыдно за свое счастье, потому что она вспомнила о своей маленькой дочери. Поставив перед женой завтрак успокоил ее:
— Ты же знаешь, чувствуешь, что дочь жива. Главная задача для тебя сейчас сохранить себя, чтобы потом воссоединиться с ней, тебе нужны силы.
Гедеминов и сам вспомнил о своем сыне от Невельской. Но признаться Адели в этом он не имел права. Только снова сказал:
— Любимая принимайся за завтрак. А дьявол скоро умрет, — Гедеминов говорил о Сталине. — Не может же он жить вечно. И тогда тебе будет амнистия. Мы найдем твою Эрику. А пока я буду работать так, чтобы начальство оставалось довольным, а тебе были бы послабления и не нужно будет по утрам ходить на перекличку.
— Как… ты… узнал, о чем я подумала, — удивилась Адель. Он засмеялся, и сказал: «Я всегда буду знать, о чем ты думаешь. Тебе придется с этим смириться и просто во мне раствориться. Равенства я не признаю».
* * *
Через некоторое время Адель забеременела и, поняв это, разволновалась:
— Саша, нашего ребенка отправят в приют, и мы никогда не узнаем, где он. Я уже потеряла одного, второй раз я этого не выдержу.
— Носи спокойно ребенка и ни о чем не думай, — успокоил ее муж. — Ты сейчас не одна. Пока я жив, этого не будет. Надеюсь, начальник выполнит свое обещание, ты будешь жить в моей мастерской, а я с ребенком на воле, за забором. Успокойся.
— А если пришлют другого начальника, а он не отдаст нам ребенка?
— Выкраду. Сниму часового и сам займу пулеметную вышку. Все сделаю для тебя и ребенка. Оставь волнения мне. Не забывай, дорогая, ты замужем.
Глядя на его решительное лицо, Аделина подумала: «Мне повезло с замужеством во второй раз». Сравнивала Александра Гедеминова с первым мужем и удивлялась. Если бы этот чопорный, холодный на вид князь появился перед ней в те далекие годы юности, в одно время с Фридрихом,
Однажды Адель с грустью посмотрела на мужа и сказала:
— Тебе идут впадины под глазами. Наверное, на воле у тебя от женщин отбоя нет.
Александр строго посмотрел на жену и ответил:
— Никогда больше не говори мне об этом. Ревность — оскорбляет. Будем выше этого.
И Адели стало стыдно. Она сняла напряжение тем, что прижалась к нему и прошептала:
— Я люблю тебя, и от этого ревную, прости.
— Ты ведь тоже мне не все рассказываешь.
— Хорошо. Ты прав, вздохнула она. Не скрою от тебя, эти больные чекисты часто досаждают мне. Они такие циничные! В общем, я пишу рапорт, чтобы очередного поклонника направили в областную клинику, как участника войны. Ну, а теперь, когда я беременная, никто не пристает. — Она засмеялась и снова прижалась к мужу. — Сашенька, я так переживаю за тебя. Пожалуйста, ешь побольше и береги себя. Мы двое слабых существ — женщина и ребенок. У нас не будет другой защиты, если твое здоровье пошатнется.
— Не беспокойся о моем здоровье, — успокоил ее муж. — Помнишь, я тебе говорил про моего учителя, тибетского монаха? Я у него не только приемам борьбы обучился. Он научил меня многому тому из тибетской медицины, чего в советских справочниках не найти.
— А меня научишь? — спросила Адель.
— Нет. Это не женское дело, — ответил он, улыбаясь.
Однажды на рынке Александр Гедеминов случайно увидел книгу «Гусь Хрустальный» и купил ее. «Наверное, книгу просто перекидывали с места на место. Хорошо, что еще не сожгли», — подумал он, с удивлением рассматривая иллюстрации. В ней подробно описывались способы выдувания изделий из стекла. И князь подумал: что можно делать из стеклянных бутылок? Недорогие вазочки для конфет и хлебницы? С посудой после войны в магазинах плохо. А бутылки из–под шампанского валяются повсюду, на любой помойке.
Работа заинтересовала Гедеминова, и он, изготовив несколько пробных корзинок, сразу же нашел покупателей. Они была нарасхват. Скоро появился перекупщик, и ему не надо было больше ходить на рынок.
Он собирал бутылки, в основном из зеленого стекла. В изделиях они смотрелись лучше.
За этим занятием его и застал Попов. Ухмыляясь, он ехидно сказал:
— Что ж, князек, Советская власть гуманная, и тебя амнистировали. Значит, я был не прав, когда говорил, что ваш класс надо под корень уничтожать. Если бы тебя, Гедеминов, расстреляли в свое время, как бы я получил такое удовольствие, как сейчас? Не зря я воевал с пятнадцати лет за Советскую власть. Вот оно! Князь на помойке бутылки собирает, а я, бывший малограмотный паренек, в помощниках прокурора хожу!.