Эрика
Шрифт:
Один танец сменялся другим. С трудом скрывая свое счастье, Александр Гедеминов, как в последний раз, танцевал по очереди с актрисами и каждая из них принимала его улыбку на свой счет. А он не имел права смотреть на ту, которая сидела за столом, рядом с его друзьями и была причиной его счастья. Чувствовал ли он, что мысли его невесты текут в другом направлении, совершенно отличающиеся от его мыслей? Да. Решимость была написана на ее личике. Он видел, она по какой–то, неведомой ему причине, готовиться к обороне. Адель была единственной на его пути
Не больше двух часов провели гости в мастерской князя, когда начальник лагеря велел им возвратиться в клуб, переодеться и сдать костюмы. Молодым разрешил оставить их до завтра, напомнив, что дает им одни сутки, потом за работу.
Александр Гедеминов, проводив гостей за дверь, счастливый вернулся к Адели. Он был еще способен сказать себе: «Я грезил о нежной женщине, по девически чистой, доброй и чувственной, все понимающей и послушной. И вот она пере до мной. Но сегодня, кажется, послушной не будет. Да она готова к обороне. Как холодно выражение ее лица, даже глаз не поднимает на меня. Интересно, какое оружие для защиты она избрала?»
Действительно, Адель серьезно, без тени волнения, с полной уверенностью в своей победе, для полной убедительности, назвав его по имени отчеству, предложила:
— Давайте, Александр Павлович, поговорим. — Он, казалось не расслышал ее слов, протянул к ней руки и с нежностью позвал:
— Иди ко мне милая. Я с трудом дождался, когда мы останемся одни. — Он снял шейный платок, фрак, бросил все это на стул. Адель растерялась. В его лице было столько страсти, что она отступила назад, собираясь уйти. Тогда он пропел ей строчки из романса: — «Восторг любви нас ждет с тобою, не уходи, не уходи».
— Вы поете это каждой женщине — съязвила Адель. Но он будто не расслышал ее слов,
подхватил ее на руки и закружил по мастерской. Такого натиска, со стороны всегда сдержанного по отношению к ней князя, Адель не ожидала. Серебряный голосок ее сердито зазвенел, когда она приказала ему:
— Поставьте меня на пол! Он засмеялся ее наивности. Пальцы левой руки, словно по клавишам, прошлись по ее спине, расстегивая многочисленные крючочки на платье. Все еще кружась в танце, он отнес ее на постель и наклонившись к ней, промурлыкал:
— Сегодня я буду говорить с тобой на языке любви. — Глаза его светились таким огнем, что ей стоило больших усилий, взять себя в руки и как можно спокойнее сказать:
— Нам лучше остановиться сейчас, пока не поздно. Женитьба на мне не принесет Вам счастья. Должна признаться, мужчины меня не волнуют. Даже с мужем, в постели, я ничего не чувствовала. На языке медицины это называется фригидностью. Согласие на брак с вами всего лишь расчет. Мне хотелось ночевать после работы здесь, в мастерской, а не в бараке на нарах.
В ответ на ее тираду он снова промурлыкал:
— Сказки, про свою фригидность, расскажешь мне утром. Рядом с тобою, сейчас, я не в силах что–то усвоить». Он наклонился к ее губам, чтобы поцеловать, но она резко увернулась. Тогда он, к ее ужасу, одной рукой удерживая ее, другой снял с себя манишку. Она попыталась вырваться, но утратила и прежнюю позицию — осталась в нижнем белье. Натянуть на себя одеяло ей тоже не удалось. И тогда в голову ей пришла спасительная мысль. Она почти торжественно объявила: —
«Я вспотела. Мне необходимо помыться.» В лагере всегда был дефицит воды. И по тому естественные запахи потных женских тел невольно обострили обоняние князя Александра. Не только красота, а шедший от женщины запах определял его выбор. После слов Адели, он привычно, как зверь, потянул носом. От ее кожи повеяло травой, немножечко полынью, что возбудило его еще сильнее. К ужасу Адели поцелуи посыпались на ее голые плечи, приближаясь к груди. Со словами:
— «Да отпусти же! Живот…ное…Бандит!» изо всех сопротивлялась она его ласкам. В результате потеряла остатки белья.
— «Несравненная! Божественная! Любовь моя, богиня…» Его руки, губы, ласковые речи, кружили ей голову, сводили с ума. Сопротивление ее угасало с каждым мгновением. И вот уже два костра разгораются в ней. В одном он зажег в ней огонь желаний, а в другом она сгорала от стыда, что не в силах скрыть от него своей страсти. Боясь окончательно потерять себя, молила: —
«Ну не надо…» И вот уже сама ищет губами его губы, не находит и сдаваясь едва слышно шепчет:
— «По…це…м…ня». Но он услышал этот призыв и победно припал к ее горячим губам.
Так путник в знойный полдень, после долгой дороги, припадает к прохладному роднику, пьет, пьет, божественную влагу, не в силах до конца утолить жажду.
Где–то мерзнут в ночи часовые на вышках. Колючая проволока звенит и звенит на ветру. А в лагере, всесильная любовь, вяжет две не простые судьбы в одну
Адель проснулась утром от поцелуев мужа, счастливая, она открыла глаза и удивилась, как преобразилось его лицо. Она нашла красивыми его крупные черты лица. Все еще смущаясь, Адель, заикаясь на местоимении «ты», сказала:
— Оказывается, ты красивый и не такой жесткий, каким представлялся мне раньше. Ты не такой, как кажешься.
— Да, любимая — продолжая целовать ее, говорил он. — Мужу нужны комплименты такого порядка: «Какой ты у меня умный». Потом не забудь сказать: «Какой ты добрый», чтобы во мне, звере, эту доброту побудить. И далее общий набор комплиментов типа: «ты у меня самый сильный и благородный».
— Я сдаюсь. Признаю за своим мужем все эти качества, — смеялась Адель.
— Скажи: «Сашенька, я тебя люблю», — добивался муж.