Эрагон.Брисингр
Шрифт:
– Возможно я ошибаюсь, но я думала, что это была традиция, что, кто бы ни выиграл, принятую команду он присваивает власть над племенами своего соперника, так же как и над своими собственными. Это не так? – Она чуть не засмеялась над выражением тревоги, которая промелькнула на лице Фадавара. Вы не ожидали, что я знаю это, не так ли?
– Да.
– Я принимаю ваш вызов, тогда, с согласия, что если я выиграю, то ваша корона и скипетр будут моими. Мы договорились?
Фадавар нахмурился и кивнул.
–
– Подождите, - сказала Насуада. Подойдя к столу, который заполнял другую сторону шатра, она подняла маленький медный колокольчик и позвонила в него дважды, сделала паузу и затем позвонила в него четыре раза.
Спустя одну или минуты, Фарика вошла в палатку. Она бросила откровенный, пристальный взгляд на гостей Насуады, затем сделала реверанс их группе и произнесла:
– Да, Хозяйка?
Насуада отдала поклон Фадавару:
– Мы можем продолжать. – Затем она обратилась к своей служанке:
– Помоги мне сменить платье; я не хочу испортить его.
Старшая женщина выглядела потрясенной такой просьбой:
– Здесь, госпожа? Перед этими... людьми?
– Да, здесь. И побыстрее! Я не должна спорить со своим собственным слугой. – Насуада была более резкой, чем хотела бы быть, но ее сердце бешено колотилось, а ее кожа была невероятно, ужасно чувствительна; мягкое нижнее белье казалось таким же грубым, как холст. Терпение и любезность были вне нее сейчас. Все, на чем она могла сконцентрироваться, было ее предстоящим испытанием.
Насуада стояла неподвижно, пока Фарика искала и дергала шнурки ее платья, которые тянулись от ее лопаток до основания хребта. Когда шнуры стали достаточно свободными, Фарика вытащила руки Насуады из рукавов, и каркас собранной в складки ткани заглядывала упал кучей вокруг ног Насуады, оставляя ее стоящей почти обнаженной, в ее белой женской сорочке. Она подавила дрожь, когда эти четыре воина рассматривали ее, чувствуя себя уязвимой под их жадными взглядами. Игнорируя их, она шагнула вперед, выходя из платья, и Фарика выхватила одежду из грязи.
На той стороне от Насуады, Фадавар был занят удалением браслетов со своих предплечий, открывая вышитые рукава его одежды. Закончив, он снял свою массивную корону и вручил ее одному из своих вассалов.
Звук голосов вне шатра отложил дальнейшее продвижение.
Войдя, мальчик-посыльный по имени Джарша, вспомнила Насуада, встал в одном или двух футах от входа и объявил:
– Король Оррин от Сурды, Джормундур от варденов, Трианна от Дю Врангр Гаты, Наако и Рамусева от племени Инапашунна. – Джарша многозначительно держал свои глаза на потолке, пока говорил.
Хлопув, Джарсха отбыл, и собрание, которое он объявил, вошло
– Ах, Военачальник, это так неожиданно. Я доверяю вам и… - удивление разлилось по его юному лицу, когда он заметил Насуаду.
– Насуада, что все это значит?
– Я хотел бы тоже это знать, - громко сказал Джормундур. Он ухватил за рукоятку своего меча и посмотрел с негодованием на всех, кто посмел смотреть на нее слишком откровенно.
– Я вызвала вас сюда, - произнесла она, - чтобы вы засвидетельствовали Суд длинных ножей между мной и Фадаваром и потом говорили правду об исходе всем, кто спросит.
Два серо-волосых соплеменника, Наако и Рамусева, казались взволнованными ее откровением; они наклонились близко друг к другу и начали шептаться. Трианна скрестила свои руки, открывая змейку-браслет, обернувшуюся вокруг ее тонкого запястья, но по-другому не выдала своей реакции.
Джормундур выругался и сказал:
– Вы сошли с ума, моя Леди? Это – безумие. Вы не можете…
– Я могу, и я буду.
– Моя Леди, если вы сделаете, то я…
– Ваше беспокойство замечено, но мое решение окончательное. И я запрещаю любое вмешательство. – Она могла различить, что он стремился ослушаться ее приказа, но только, потому что он хотел оградить ее от вреда – верность всегда была преобладающей чертой Джормундура.
– Но, Насуада, - сказал король Оррин, - этот суд, не где…
– Есть.
– Чёрт возьми, тогда почему ты не бросишь это безумное предприятие? Ты должно быть запуталась, что проводишь его.
– Я уже давала свое слово Фадавару.
Настроение в шатре стало еще более мрачным. То, что она пообещала, подразумевало, что она не сможет отменить свое обещание, не показывая себя бесчестным клятвопреступником, которого у честных людей не будет другого выбора, кроме как проклинать и избегать. Оррин поколебался мгновение, но все же продолжил свои вопросы:
– Для чего? Таким образом, если ты проиграешь…
– Если я проиграю, вардены будут отвечать больше не передо мной, а перед Фадаваром.
Насуада ожидала бури протестов. Вместо этого наступила тишина, в которой горячий гнев, ожививший выражение лица короля Оррина, остудил, заострил и приобрел хрупкое самообладание.
– Я не понимаю твоего выбора подвергнуть опасности все наше дело.
Фадавару он сказал:
– Не будете ли вы рассудительным и не освободите Насуаду от ее обязательства? Я вас щедро вознагражу, если вы согласитесь оставить эту вашу непродуманную цель.
– Я уже богат, - сказал Фадавар, - у меня нет никакой потребности в вашем tintainted золоте. Нет, только Суд длинных ножей может компенсировать мне ту клевету, что Насуада навела на меня и моих людей.