Элдрич
Шрифт:
Очарованный тем, как он продолжал гореть перед его глазами, он не мог не изучить его. Когда он закрыл глаза, он остался там, на переднем плане, пылая в его уме. Каждая линия. Каждая деталь. Идеальное изображение в темноте его мыслей.
– Подними руку, — услышал он голос Аластора в черноте пустоты.
Когда Зевандер поднял руку, по его ладони пробежало жгучее пламя.
– Ты видишь exitiusz так же ясно, как он был перед твоими глазами несколько мгновений назад?
– Да. Я не вижу ничего другого.
–
Жар в его ладони усилился, и Зевандер открыл глаза, чтобы увидеть, что розы завяли, их лепестки потемнели, бутоны поникли.
Он посмотрел на сияющий синий цвет на своей ладони, тот же символ, который он видел в пламени всего несколько мгновений назад.
– Что это? Это не моя магия крови.
– Нет. Твоя магия крови не способна на что-то столь впечатляющее. Вне Калигории тебе будет сложно справиться с этим глифом. Его нелегко освоить. Но здесь твой ум сосредоточен. Здесь нет отвлекающих факторов.
– Значит, это реально. А не просто видение бога.
– Конечно, это реально. Разве ты не чувствуешь жжение на своей коже? Силу, вибрирующую в твоих костях?
– Да, но это сон.
– Это сон. И теперь ты должен проснуться.
– А если я хочу остаться?
– Слишком долгое пребывание в калигории убьет тебя. Иди. И ты вернешься.
Зевандер открыл глаза и увидел тусклый свет комнаты, в которую его принесли ранее. Он посмотрел на других, лежащих на множестве подушек, разложенных по комнате. Боль в бедре заставила его сесть, и он посмотрел на кровь, просачивающуюся через обернутую вокруг него ткань. Плоть между его бедрами пульсировала от боли, которую он никогда раньше не испытывал, и он не осмелился поднять ткань, покрывавшую его мужское достоинство, из страха того, что он вспомнит.
Вместо этого он лежал на подушках, его мышцы дрожали от ярости.
– Будь мужчиной, - упрекнула его голова.
– Какой мужчина не насладился бы прикосновениями женских рук?.
За исключением того, что он не просил эти руки прикасаться к нему. Они прикоснулись к нему без разрешения — против его воли. Затем они уложили его на шелк и дорогие ткани, словно это могло стереть то, что они сделали. Это беспокоило его больше всего. Как бы он ни пытался оправдать то, что произошло, правда висела над ним, как густой черный шлам в горле.
Он был рад, что когда наконец проснулся, было темно. Что все уснули. В темноте было легче. Безопаснее.
Он заставил себя дышать, даже если каждый вздох был сопровождаем остаточной болью от того, с чем он не хотел сталкиваться.
Я не жертва, уверял он себя. Почти поверив в это.
– Я хотел этого, — сказал он вселенной, а слезы в его глазах выдавали его слова.
– Я заслуживаю этого.
Я заслуживаю этого.
Он закрыл глаза ладонью, заставляя себя молчать, когда рыдание ударило его в грудь, требуя выхода.
Будь мужчиной.
Не сдавайся.
Он стиснул челюсти, сдерживая желание сделать именно это.
Именно
Он был настоящим.
ГЛАВА 22 ЗЕВАНДЕР
Настоящее …
Лежа неподвижно на боку, Зевандер смотрел на окно на другой стороне комнаты, за которым тусклые лучи рассвета освещали силуэты далеких деревьев.
Он не сомкнул глаз.
Где-то ночью он услышал шепот, произнесенный резким голосом, который вернул его в те дни, когда он закрывал глаза, чтобы просто отгородиться от ужасов, окружавших его. Слова отзывались эхом в его голове, и Зевандер скрежетал зубами, зажмуривая глаза, как будто отказ смотреть заставит ее замолчать.
– Ты рожден, чтобы страдать, — снова прошептала генерал Лойс, и Зевандер тяжело дышал носом, а вокруг его ребер обвивались щупальца инея, с каждым вздохом сжимая его все сильнее.
Подумай о Мэйвис. Лунная ведьма.
За его спиной она выдохнула долгий, безмятежный вздох и пошевелилась, ее кожа коснулась его спины. Прошло уже несколько ночей с тех пор, как он последний раз делил постель с Мэйвис, но, все еще немного взволнованная пробуждением Алейсеи, она попросила его лечь с ней, пока она не уснет.
Как только он задремал, этот проклятый голос пронзил его голову, как ржавые лезвия, оставленные в поле забытых воспоминаний. Участок его юности, который он хотел бы вырезать из своей памяти.
С тех пор он не мог заснуть.
Он заставил свои мысли вернуться к моменту ранее вечером, к тому поцелую и прикосновению ее рук. Как свежий воздух в его легких. Удовлетворение, если такое разбитое сердце могло чувствовать что-то подобное. Он вспомнил, как Мэйвис растянулась на столе, с брюками, стянутыми до колен. Ее пальцы в его волосах и пальцы ног, загнутые в его бедра.
Как отчаянно он хотел вернуться назад во времени.
Ее теплое дыхание скользило по его шее, а слабый храп говорил ему, что она все еще погружена в сон.
Он завидовал тому, как легко она доверяла. Как она могла лежать рядом с ним, такая уязвимая, погруженная в сон. На его милость.
Фантазии о том, как он погружает лицо между ее бедрами и доводит ее до кульминации, заставили его наклониться ближе к краю кровати, словно это небольшое расстояние между ними могло охладить его желания. Он впился пальцами в матрас, стиснув зубы.