Элдрич
Шрифт:
– Маг, которого Зевандер тоже держал в плену.
– Также?
– Ее брови сдвинулись.
– То есть он держал тебя в плену?
Я поморщилась от этого вопроса. Как все это звучало нелепо, даже для меня. Если бы Зевандер не последовал за мной через тот лес, я бы подумала, что все это придумала — Эфирию, магию, Зевандера.
– Да, но не по тем причинам, о которых ты думаешь. Это было для моей защиты.
– Конечно, для этого. Один человек держит тебя в плену, другой говорит, что ты — потомок вымершей расы, и ты просто всему веришь? Разве тебя не укусили эти злобные
Я еще даже не дошла до части про костяной кнут, свист в горле, призывающий огромного дракона, или почерневшие кончики пальцев, которые могут убить одним прикосновением.
– Слушай, я же говорила, что это будет много. Возможно, сейчас не подходящее время.
– Нет. Возможно, это было подходящее время. Я ни за что не пришла бы в себя и не поверила бы в эту чепуху. Ты сомневаешься в моем психическом состоянии и намерениях Мороса, но так легко находишь все эти другие глупости вполне правдоподобными? Ты из Фоксглава. Ты родилась в Фоксглаве, Мэйвис. Я предлагаю запереть двери и не впускать твоего похитителя, когда он вернется. Если понадобится, я вполне способна обращаться с ножом. Дядя Рифтин показал мне...
– Прекрати.
– Мне было тяжело оставаться в хижине, но я подавила свое раздражение ради нее.
– Ты не понимаешь, и я не ожидаю, что ты поймешь. Я только хотела рассказать тебе правду о том, что со мной произошло. Я не хотела, чтобы ты думала, что я тебя бросила.
– О, но похоже, что ты это сделала. Похоже, что ты влюбилась в своего похитителя, а я осталась с этой ужасной ведьмой!
Как она смеет! Я хотела крикнуть, что именно она была причиной того, что я все еще застряла в этом ужасном месте, в этой душной лачуге, но я сдержалась.
– Я не буду доказывать свою преданность тебе. Я каждый день боролась, чтобы вернуться к тебе. Буквально тренировалась, чтобы стать сильнее, чтобы я могла должным образом защитить тебя! Так что я не хочу больше ничего слышать...
Мои слова прервало движение чего-то за спиной Алейсеи, и я медленно встала на ноги, не закончив фразу.
За ней по стене полз паук размером с птицу.
– Что такое? — спросила она, обернувшись.
– Алейсия, двигайся медленно.
Из спальни появился еще один большой паук — почти такой же ростом, как дверной косяк, и бледный, как снег.
– О Боже. Как они сюда попали?
В углу комнаты стоял мешок из мешковины, в который Зевандер завернул останки кролика. Он поручил мне сжечь его после своего отъезда.
Мешок зашевелился, и из него выполз гораздо меньший паук, который побежал к двум более крупным.
– Алейсея, нам нужно уходить. Сейчас же.
ГЛАВА 24 ЗЕВАНДЕР
Прошлое…
Зевандер проснулся от запаха оленины и теплого хлеба, и у него потекли слюнки. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел мясо, которое не воняло гнилью. Может быть, много лет назад, но эти восхитительные запахи были безошибочны
Напротив него другие члены Гильдоны сидели вокруг того, что, судя по запаху, который ошеломлял его чувства, должно было быть пиром. Один из молодых людей, вероятно Соласион с его светлыми волосами и бронзовой кожей, отделился от остальных и понес к нему тарелку. Мышцы Зевандера напряглись, когда мужчина сел рядом с ним и предложил ему тарелку с едой — олениной и хлебом, как он и предполагал, а также виноградом, оливками и инжиром. Деликатесы, которых он не пробовал с тех пор, как попал в тюрьму.
Он осторожно взял тарелку, поглядывая на шрамы, покрывавшие грудь и руки другого мужчины, где его явно били кнутом. Один особенно ужасный шрам тянулся от уголка губ до середины скулы. На его горле блестела золотая лента, и тогда Зевандер осознал, что у него на горле тоже есть такая. Он прижал к нему руку, не желая вспоминать о вчерашнем дне, когда кто-то, должно быть, прикрепил ее к нему.
– Я Терон, — сказал блондин, бросая в рот оливку.
Вместо того чтобы ответить, Зевандер откусил один из маленьких кусочков оленины на своей тарелке, и восхитительный, пикантный вкус разлился по его языку. На долю секунды он подумал о своих друзьях, начинающих свой изнурительный рабочий день с миски похлебки, но эти мысли быстро растворились в вспышке боли в бедре и воспоминании о том, что с ним сделали. Он отдал бы всю свою тарелку еды, чтобы вернуться в шахты.
– Ты лунасир.
– Это не был вопрос, и Зевандеру не понравилось, как мужчина смотрел на его бедра. Когда тот потянулся к одной из перевязанных ран, Зевандер оттолкнул его руку и угрожающе посмотрел на него, как зверь, готовый укусить. Терон улыбнулся, не обращая внимания.
– Я просто проверял твои раны. Это я зашивал твою рану.
Он даже не подозревал, что его рана нуждалась в наложении швов.
Вместо того чтобы продолжать допрашивать, Терон устроился на подушках, положив локти на согнутые колени.
– Она рассматривает твое неповиновение как игру. Пока ты будешь ей отказывать, она будет продолжать мучить тебя. Делай, как она говорит, и ты завоюешь ее благосклонность.
– Почему ты думаешь, что я стремлюсь стать ее фаворитом?.
Его щека дернулась, словно он воспринял вопрос лично.
– Ты поймешь, что согласие гораздо лучше ее наказаний.
– Я лучше перенесу тысячу ударов кнутом, чем подчинюсь ее прихотям.
– Ты предпочитаешь вернуться в шахты?
– Да.
Он покачал головой и вздохнул.
– Здесь есть свои преимущества. Комфорт. Когда в последний раз ты ел свежую оленину в шахтах? Свежеиспеченный хлеб вместо черствых и заплесневелых отходов. Подушки вместо грубого бетона. Горячая вода для ванн. Ты все равно останешься рабом, будь ты здесь или в шахтах.
– Я не просил твоего мнения о том, кто я такой.
– И я не хочу тебя обидеть. Я тот, кто залечивает раны тех, кто ослушается ее приказов. Я просто хочу избежать необходимости зашивать твою израненную плоть.
– Извини, что разочаровал тебя. Будет еще много ран. Спасибо за еду, но оставь меня в покое.
Его губы сжались.
– Мне не позволено оставлять тебя в одиночестве. На случай, если ты покончишь с собой.
– Тогда я прикован к тебе, как к цепи. Чертовски здорово.