Элдрич
Шрифт:
Молодая Рикайя, которой было всего восемь лет, когда его отправили в тюрьму, стала молодой девушкой, почти такого же роста, как их мать. Ее лицо повзрослело так, что ему стало больно на душе.
Он бы подумал, что они мертвы, если бы не их постоянное содрогание.
– Это реально? — спросил Зевандер, и когда он протянул руку, чтобы прикоснуться к матери, Аластор схватил его за руку.
– Правила по-прежнему в силе. Ты не должен прикасаться. А что касается того, реально это или нет, то это воля богов, а не моя.
Зевандер повернулся к давно потухшему камину и направился к нему.
– Покажи мне его еще раз.
– Нет. Сосредоточься.
Скрежеща зубами, Зевандер снова зажмурил глаза. Он вспомнил первый внешний символ — крошечный, в верхней части круга, со странными завитками и линиями. Образ светился в его мыслях, и он переключил внимание на второй образ справа от него. Каждая линия, каждый круг и каждая кривая.
Рикайя задрожала за его спиной и тихонько вздохнула, нарушив его сосредоточенность.
Он проворчал и вернулся к первому символу, начав все сначала. Второй. Утвердившись в своих мыслях, он перешел к третьему, четвертому, пятому и шестому. Его руки дрожали от нетерпения, когда он заставлял себя вспомнить символ в центре.
Были линии, которые он не мог вспомнить. Сложные замысловатости.
– Они умрут, если ты не дашь им тепла.
– Тогда покажи мне! — прорычал Зевандер в ответ.
– Ты должен вспомнить это сам. Это единственный способ, которым ты научишься.
– И если это правда... если они умрут, я найду способ убить тебя.
Аластор рассмеялся.
– Ты так мало веришь в себя, молодой человек?
– В этом глифе слишком много деталей. Я не могу вспомнить их все.
– Ты можешь и ты это сделаешь. Закрой глаза.
Только отчаяние заставило его выполнить приказ.
– Положи руку на грудь и проследи пальцем по шраму.
Зевандеру всю жизнь говорили, что он никогда не должен трогать свой проклятый шрам. Его отец верил, что это пробудит зло. Но его отца не было рядом. Он был мертв, а его мать и сестра вполне могли последовать за ним в загробный мир.
Зевандер прикоснулся пальцем к шраму и проследил пальцем форму изуродованной ткани. Словно рисуя образ в своих мыслях, он мог видеть его, форму, которую он ощупал, горящую в его уме.
Странно, что он носил этот глиф на груди с самого детства.
Прослеживая каждый из символов, он удерживал образ в своих мыслях. Жар пронзил его ладонь, как раскаленный добела клинок, и он открыл глаза, увидев мерцающее черное пламя, сидящее на его ладони. Волна победы пронзила его, и он выдал неистовый крик.
– Да. Да!
– Аластор опустился на колени рядом с ним, широко раскрыв глаза от восхищения. Он набрал немного огня и осторожно поместил его на растопку в камине. Пламя взметнулось и разгорелось ярким жаром, озарив комнату фиолетовым светом.
Зевандер обернулся и увидел, что его мать и сестра уже не дрожат и не выдыхают белый пар, словно огонь мгновенно согрел их.
– Ты тоже можешь вызывать пламя? — спросил он, завороженный тем, как быстро оно охватило поленья.
– Я могу подчинять его своей воле, но нет. Только ты обладаешь способностью вызывать его. Ты единственный человек в мире,
– В глазах старшего мага заблестела гордость, напомнившая ему об отце.
– Веками маги ломали голову над возможностью такого явления. Когда ты выйдешь из тюрьмы — а ты выйдешь — пообещай мне, что будешь практиковаться в вызывании этого глифа. Ты освоишь его, пока вызов пламени не станет для тебя таким же естественным, как произнесение собственного имени.
Сдерживая улыбку, Зевандер кивнул.
– Обещаю.
– Хорошо. Твой следующий урок будет посвящен сочетанию пламени с твоей продожей.
– Сочетанию? Это возможно?
– Именно поэтому тебе и был дан дар арахнида. Сейчас он существует как бесполезная тень. Фигура, внушающая страх. Но представь, что он может быть разрушительным, если он сможет сочетаться с пламенем?
Зевандер не хотел признавать, насколько ужасающей была эта мысль. Что он мог обладать такой опасной и смертоносной силой, как скорпион с черным пламенем.
К счастью, она останется заключенной в калигорье.
ГЛАВА 27. МАЭВИТ
За полчаса до этого…
Я подтолкнула Алейсею за собой, и мы оба осторожно подкрались к двери.
– Раз, два, три, четыре, четыре, три, два, один…» — прошептала она мне в спину, тихонько всхлипывая.
– Все будет хорошо. Не делай резких движений.
– А что, по-твоему, я должна делать, если они решат напасть? Спокойно уйти?
– Ее голос дрожал, но она продолжала считать.
Еще два бледных существа вылезли из моей спальни на длинных паукообразных ногах, извиваясь, чтобы протиснуться в дверной проем.
Всего в комнате было восемь существ, и все они очень медленно приближались к нам.
Самое большое из них, напротив меня, поднялось на задние лапы, обнажив ужасающе деформированное человеческое лицо, сросшееся с его черным панцирем. Его призрачное выражение лица вызвало у меня мурашки по спине.
– Нет, нет, нет, нет.
– Алейсея снова заскулила, и я протянула руку назад, схватив ее за руку, чтобы успокоить, моя ладонь почти вибрировала от ее дрожащих мышц.
Четыре, три, два, один, один, два, три, четыре…
– Мы выберемся отсюда. Делай точно так, как я говорю, понятно?
Едва я закончила говорить, как из пасти паука вылетела струя жидкости, которая пролетела мимо меня и упала на пол рядом с моим ботинком, где зашипела.
Деревянный пол вздулся и деформировался, когда кислота разъела его поверхность.