Элдрич
Шрифт:
Прошлое…
Мышцы Зевандера, ослабленные от дрожи и изнеможения, едва позволяли ему поднять голову, пока он висел в кандалах, а судорога пульсировала в его ноге, когда он боролся, чтобы удержаться в вертикальном положении и уменьшить давление на запястьях. Боль в паху уже давно уступила
Лёгкое покалывание от движения по коже он едва заметил, пока запах свежих фиг не поразил его чувства, и он открыл глаза и встретил пристальный взгляд гольвина, который прижал еду к его губам.
– Ешь, — приказал тот.
Губы Зевандера, такие сухие и потрескавшиеся, приоткрылись, когда плод засунули ему в рот. Сладость взорвалась на языке — он впервые за несколько дней попробовал что-то сладкое. Он не мог сказать, сколько дней прошло с тех пор, как он в последний раз глотнул воды, и с трудом проглотил разжеванный инжир, проталкивая его по слишком сухому горлу.
– Боюсь… твоя еда… для меня бесполезна, друг.
– Ты нездоров. Но ты дышишь.
– Гольвин сбежал вниз по его телу и помчался через камеру к воде, стоящей за ее пределами. Окунув черпак в ведро, он отнес его обратно к Зевандеру, осторожно карабкаясь по его измученному телу, едва не пролив жидкость, прежде чем налить ее ему в рот.
Зевандер закашлялся и поперхнулся, но сдержался, позволяя воде проникнуть в глубокие трещины на губах и языке.
– Спасибо, — хрипло произнес он.
– Я видел, как многие из твоих приходят и уходят. Ты пережил их всех.
– Я не уверен… является ли это благословением… или проклятием.
– Зевандер слабо хмыкнул.
– Я слышу, как ты иногда с кем-то разговариваешь.
Зевандер уставился на затененный угол комнаты, где ему казалось, что к нему ползут галлюцинации его отца и Ваэлоры.
– Меня мучает раскаяние.
– Дело не в тех, на кого ты отказываешься смотреть, а в другом. В том, от кого ты не можешь отвести взгляд.
Лорн. Прекрасная богиня из далека. Единственные моменты, когда он когда-либо молился богам, были отчаянными мольбами о возвращении к ней в калигорью. Она была его секретом. Драгоценное сокровище в его жалком существовании, которое он жаждал защитить и сохранить для себя.
Не желая лгать гольвину, который помог ему, Зевандер отвернулся, его выражение лица было настороженным.
– Ты не должен мне объяснений. Я никому об этом не скажу. Но если это Смерть манит тебя, возможно, тебе стоит отказаться от ее приглашения, каким бы заманчивым оно ни было.
Отдаленный звук приближающихся шагов предупредил Зевандера о новом круге мучений, но он не мог заставить свое тело реагировать. От него ничего не осталось, ни одного сантиметра его плоти, который не был бы избит, обожжен или изуродован. Все, что он мог сделать, — это надеяться, что будет дышать, когда они закончат.
– Ты выживешь в этом месте, друг.
– С этими словами на прощание гольвин метнулся обратно
Дверь камеры открылась с долгим скрипом, и когда Зевандер поднял взгляд, его мышцы расслабились от облегчения, когда он понял, что в дверном проеме стоит только Терон. К разочарованию Зевандера, в руках у него не было ни крошки еды.
– Боги, что она наделала?
– Он подкрался ближе, его глаза оценивающе скользили по Зевандеру.
Гнев задрожал в мышцах Зевандера, это было первое ощущение жизни, которое он испытал за последние дни.
– Она применила наказание, но это твоя вина.
– Моя вина?
– Схватив брови, Терон отшатнулся.
– Как так?
Зевандер уже предвидел, что тот отречется от обвинения, и не хотел продолжать разговор.
– Дай мне эликсир, — прорычал он, игнорируя его вопрос. — Тот, что лечит.
– Не думаю, что это разумно, учитывая твое состояние. Ты явно не ел, и это…
— Дай мне этот чертов эликсир! Это меньшее, что ты можешь сделать.
— Если ты не проснешься после этого?
— Оставь меня. Я скорее поужинаю с богами, чем буду чахнуть в этой камере.
Выдохнув, Терон провел пальцами по волосам и начал ходить по комнате. — Она не будет держать тебя здесь. Я слышал, как она хвасталась тем, насколько ты силен, раз смог это пережить. Она восхищается тобой.
Зевандер горько хмыкнул.
– О, какая честь. Стоять на грани смерти ради ее восхищения. Уверен, это знак отличия, который ты с гордостью унесешь с собой в загробный мир.
Он остановился на полшага, морща лицо в хмуром выражении.
– Ты думаешь, я тебя предал. Что я посвятил её в твой разговор с Арадией.
– Если бы я только был посвящён в твой, я бы позаботился о том, чтобы тебя повесили рядом со мной.
– Я поддерживал тебя в сознании и бодрствовании, — сказал бесхребетный лакей, скрестив руки на груди, словно эта одна услуга должна была заслужить ему прощение.
– Я послал к тебе Арадию.
— Ты бы узнал, что я ищу ее, только подслушав нас с Ваэлорой.
— Как ты думаешь, кто придумал этот план? Ваэлора? Та самая девушка, которая умоляла тебя насильно взять ее, чтобы спасти ей жизнь? Она была в ужасе от генерала. Потребовались месяцы, чтобы убедить ее ослушаться Лойс.
Зевандер не поверил ни единому слову. Не после того, как ее глаза, полные отчаяния, умоляли его помочь ей. И не тогда, когда сам Терон был так доволен тем, что подчинялся своему повелителю.
– Тогда почему ты сам не поговорил с Арадией? В ту ночь она была готова слушать тебя. Зачем вообще втягивать меня?
– Потому что я знал: если Арадия решит обмануть, из нас троих генерал убьет всех, кроме тебя. Она вытащила тебя из той ямы, потому что не могла вынести мысли о потере своего самого непокорного пленника. Мои навыки целительства спасают меня от ее наказания, но она не испытывает ко мне никакой любви. И не испытывает ко мне восхищения.
– Его губы дернулись, и он отвернулся; его жалкое самоненавистничество лишь вызвало у Зевандера очередной пустой смех.