Экспресс 'Надежда'
Шрифт:
Смутное воспоминание шевельнулось в душе. На мгновенье стало тревожно и неуютно. И тут же прошло.
– Сам-то из каких краев будешь?
– спросил Игорь.
– Из Турткуля.
– Надо же! Земляки.
Иван стиснул зубы и пристально вгляделся в лицо собеседника. Тот продолжал, ничего не замечая.
– И батя мой в Турткуле родился. Не в нынешнем, конечно. В том, который Дарья смыла.
Сомнения нарастали со скоростью катящегося с горы снежного кома. Вопрос рвался с губ, но он
– Отец еще до войны из Турткуля уехал. В летное училище. Там и женился. А как война началась, жену сюда отправил.
"Молчи, - приказал себе Иван.
– Молчи и не строй догадок. Мало ли похожих судеб..."
– А в сорок четвертом похоронка пришла. Осенью. Это было как удар в солнечное сплетение: режущая боль, удушье и почти полная неспособность сделать вдох.
– Игорь по-прежнему, не отрываясь, смотрел в окно.
– Мать после его смерти всего год протянула. В ноябре сорок пятого скончалась. А меня в детдом определили. Вот такие дела...
Игорь снова налил в рюмки.
– Выпьем, Ваня. За Победу выпьем.
"Не смотри!" - то ли молил, то ли тщетно заклинал Иван. Не поднимай глаз!"
– Да что с тобой?
– всполошился Игорь.
– Лица на тебе нет! Сердце, да?
– Н-ничего, - хрипло прошептал Зарудный, поднес рюмку к губам и запрокинул голову. Спирт обжег небо, глотку, гортань. Иван выдохнул остатки воздуха открытым ртом, медленномедленно потянул в грудь свежий.
– Потерпи, браток. Сейчас валидол дам, - Игорь торопливо вышел из комнаты.
"День Победы порохом пропах, - услышал Иван чей-то мужественный баритон, протянул руку и прибавил громкость.
– Это праздник с сединою на висках.
Это радость со слезами на глазах.
День Победы, День Победы, День Победы!.."
Вернулся Игорь с пузырьком валидола.
– Не надо, - остановил его Иван.
– Прошло. Давай лучше песню послушаем.
Ему и в самом деле полегчало. Молча дослушали песню. Иван - сосредоточенно, глядя прямо перед собой, Игорь, - то и дело бросая на него тревожные взгляды.
– Легче?
– спросил он, когда Иван выключил приемник.
– Не то слово, - криво усмехнулся Зарудный.
– По последней, что ли?
– Может, не надо?
– Надо, - кивнул Иван.
– Бог троицу любит.
– Так то бог, - улыбнулся Игорь.
– А мы простые смертные.
– И вдруг предложил: - Слушай, а может, на рыбалку махнем? Арал рядом.
– Можно и на рыбалку, - согласился Иван и разлил по рюмкам остаток "Шайкурая".
– Скажи, Игорь, ты помнишь своего отца?
– Откуда?
– Собеседник удивленно вскинул на него глаза. Только по фотографиям. Когда я родился, он уже на фронте был. А что?
– Да, так, - Иван поднял рюмку.
– Давай молчком. Каждый за
И мысленно опять отогнал прочь вопрос, в этот раз навсегда. Незачем было спрашивать. Он только теперь понял, почему сразу не догадался: Мадьяру Курбатову в сорок четвертом было двадцать два года. А сыну его теперь - за тридцать. В том, что перед ним сын Курбатова, Иван уже не сомневался: тот же удлиненный овал лица, нос кнопочкой, тот же пшеничный чуб, вот только глаза... Глаза у Игоря были Катины - карие с поволокой.
Мотоцикл, такой неказистый с виду, тянул на удивление здорово. На холостых двигатель работал почти беззвучно, а когда Игорь прибавлял газ - гудел басовито и мощно, стремительно набирая обороты.
– Хороша машина!
– прокричал Иван сквозь упруго хлещущий в лицо ветер. Игорь кивнул, не отрывая глаз от дороги.
– По винтикам собрал. Своими руками.
Мотоцикл накатом пошел под уклон. Игорь сбросил газ до предела. Стало тихо, лишь негромко шуршали протекторы по пыльному склону.
– Такие моторы я только у "Цундапов" встречал, да у "Харлей-Додсонов".
Игорь недоверчиво покосился на пассажира, но промолчал. Спуск кончился. Мотоцикл свернул влево и по инерции покатил вдоль обрыва. Внизу бирюзово синело море. Начинаясь у широкой песчаной отмели, оно уходило к самому горизонту и там сливалось с небом.
– Приехали.
Игорь помог отстегнуть клеенчатую полость, шагнул с мотоцикла, разминая ноги. Вниз, к отмели, приноравливаясь к узким ступенчатым уступам обрыва, вела зигзагообразная тропинка. Море было пустынно - ни дымка, ни паруса - бирюзовая ширь насколько хватало глаз, и от этой величественной шири захватывало дух и на сердце становилось светло и празднично.
На отмели ближе к обрыву стояли деревянные щитовые домики. Иван насчитал их целую дюжину и подивился, кому и зачем понадобилось ставить их здесь, вдали от человеческого жилья.
– Удивляешься?
– Игорь достал из багажника сумку и складные бамбуковые удилища.
– Это сейчас тут ни души. А начнется жара - яблоку негде упасть будет. Со всего Устюрта хлынут: газовики, геологи, шофера. Не поверишь, с Каспия на вертолетах прилетают купаться.
Он посмотрел вдаль, прикрывая глаза ладонью.
– Жаль. Хорошее море было.
– Почему "было"?
– удивился Иван.
– Мелеет.
– Игорь перекинул сумку через плечо, протянул удилища.
– Держи. Вниз пойдем.
Обрыв был высокий, не меньше ста метров. Снизу он смотрелся куда эффектнее: угрюмый срез разноцветных пластов. Сэндвич высотой с небоскреб. Слоеный пирог матушки Земли.
– Уступы видишь?
– указал рукой Игорь.
– Ну, вижу.
Уступы шли в несколько ярусов от подножья до самого верха обрыва.