Ее наемник
Шрифт:
16
РОМАН
Слова Саманты ударили в меня, как волна, как горячая, стремительная стихия, когда я встретил её прищуренные карие глаза — острые, тёмные, сверкающие в полумраке, словно два ножа, упершиеся прямо в мои.
Её голос резал воздух. В нём были отвращение, презрение, сила.
Её тело дрожало — не от страха, нет. От ярости. От той внутренней энергии, той первозданной, божественной ярости выжившего, которой обладают все, но используют единицы.
Саманта Грин
А если и боялась, то заставляла себя стоять прямо, держаться, цепляться за остатки достоинства так яростно, словно ногти у неё были из стали.
В ней ещё теплилась сила. Вопреки всему, что с ней сделали. Несмотря на то, что её били, ломали, унижали, — она не сдалась.
И я, чёрт подери, уважал её за это сильнее, чем мог себе позволить.
Внутри меня поднялся вихрь чего-то похожего на эмоции — давно забытый, приторно-жгучий. Смешение боли и ярости, рвущей грудь на части.
Боль — потому что она вошла в режим выживания, потому что эта маленькая женщина уже мысленно готовилась к худшему, к тому, что, по её мнению, неизбежно.
И всё же она держала голову высоко. С достоинством. С тем отчаянным величием, которое я редко видел даже у мужчин, прошедших войну.
Я смотрел на неё — и во мне кипела ярость.
Ярость на тех, кто привёл её к этому моменту.
На тех, кто держал её в цепях.
На тех, кто сдирал с неё надежду.
И ярость на себя — потому что я пришёл слишком поздно.
Но сильнее всего меня потрясла она.
Её ярость.
Её твёрдость.
Её маленькое, измученное, но несломанное тело, стоящее передо мной в голой правде своего унижения.
— Давай уже покончим с этим, — бросила она мне.
Я был оглушён. До костей.
До нелепой, болезненной трещины внутри груди.
Я так ошибался в этой женщине.
Всё моё досье, все отчёты, все собранные сведения — мусор. Я классифицировал её как эмоциональную, слабую, неустойчивую, как бедствие, которое ломается от любого ветра. Простую, ничем не примечательную. Девчонку.
Она была всем, кроме этого.
Меня редко можно чем-то удивить. Я всю жизнь тренировал инстинкт — на улице, в драках, в подворотнях, в темноте. Я учился читать людей раньше, чем научился читать книги. Интуиция стала моим богом, моим щитом, моей второй кожей.
И сейчас она подвела меня.
С треском, с хрустом, унизительно.
Моё сердце билось слишком быстро. И я не мог понять, что она со мной делает.
Саманта Грин была не первой женщиной, которую я видел прикованной цепями. Не первой, чей страх был на мне, как одежда.
И не первой, перед которой я играл роль.
Но я никогда раньше не чувствовал такого яростного, слепящего
Такого жгучего желания защитить.
Она была такой маленькой. Такой юной. Такая… нормальная. Учительница. Человек, который должен был заниматься школьными утренниками, а не выживать в здании, полном убийц.
Чёрт. Что они с ней сделали?
От чего я не успел её спасти?
И что она думала обо мне?
Что я очередной мерзавец?
Гнусный старик, покупающий плоть?
Злодей, стоящий по другую сторону тьмы?
И как далеко это было от реальности…
Меня пронзило острое, почти физическое желание показать ей правду. Разбить её представление обо мне. Повернуть её взгляд. Доказать — не словами, не обещаниями, а действиями — что я не тот, кем ей приходится меня считать.
В этот момент всё изменилось.
План, которому я следовал неделями, годами, перестал быть единственным вектором.
Спасти её стало равноценно уничтожению Коннора Кассана.
Одинаково важным.
Но как?
Я должен был держаться плана.
Я всегда держался плана. Это было моё правило номер один.
Но стоило мне взглянуть ей в глаза — и план треснул.
Мы смотрели друг на друга, и электричество между нами было таким острым, что на мгновение поглотило весь мир.
Я хотел подойти.
Снять цепь.
Закрыть её в своих руках.
Сказать, что всё кончено, что я здесь, что я не дам её тронуть.
Но я не мог.
Это не входило в чёртов план.
Мне нужно было другое — момент без охранников, возможность поговорить с ней без чужих ушей, спросить о флешке, выяснить, что она знает, понять, что с ней сделали.
А потом — дождаться Коннора.
Встретиться с ним.
Завершить миссию, к которой я шёл всю жизнь.
Это не тот план, Роман.
Чёрт возьми, не тот.
И всё же — я смотрел на неё.
И думал о двух ублюдках за дверью.
И понимал:
этот момент стал проверкой.
И для неё.
И для меня.
И, возможно, именно сейчас решается всё.
17
СЭМ
Ложись на кровать.
Глаза короля сузились, его глубокий голос стал угрожающе низким, искра, которую я увидела мгновение назад, внезапно сменилась темнотой.