Дворяне и ведьмы
Шрифт:
– Поход! Поход!
– Сотрясали землю лапы лошадей.
– На юг! На юг!
– Он пал! Никто не помешает нам отдать должок!
– Завопил щит короля.
– Конец правления тирана!
Тоналнан притворялась мёртвой. В обнимку с новым хозяином она пыталась спастись от разверзнувшегося сверху ада.
– - Красов
Под Совиной башней что-то горело. Там, куда не проникает свет и куда не успели рискнуть залезть стражники, из этой дыры в неведомые глубины поднималась к небесам мгла. Столицу вновь заволокло пеплом и дымом.
– Как зима. Только жарко очень.
– Шутил Камижн, обливаясь потом.
На землю
– Без масок туда не стоит лезть. Один дурак уже успел, и теперь за ним ухаживают жрецы. Он весь почернел, и едва ли сможет выжить.
Впрочем, кое-что бедолага успел вынести из дыры. Зеркало, оплавленное по краям. Что-то было нарисовано на его поверхности, но краску сожрал огонь. Внизу был целый лабиринт, почерневший от пламени, и всюду висели зеркала, а пол был усыпан их сплавленными воедино осколками.
Шиниж видел вместо своего отражения чью-то тень. Конечно, тень ему только казалась - зеркало было столь изуродовано огнём, что при желании в нём можно было разглядеть что только угодно.
– Погляди на это.
– Протянул Шинижу какую-то толстую книгу напарник.
– Дневник Вотяты.
– В городе его уже зовут Чернокнижником.
– Улыбнулся Камижн, словно пошутил.
– Ну, понимаете. Чёрная, то бишь обожжённая, книга.
"Значит, кто-то уже проговорился". Много людей успело побывать у башни, и не только братья. Кто-то да должен был проболтаться о всех тех вещах, что нашли в кучах пепла, вплавленное в стены и - что самое удивительное - в огромных огнеупорных сундуках. Крарлен успел пронести в Совиную Башню целую гору странных вещей. Для чего они нужны не знал никто; даже те из них, что не тронул огонь, оставались загадкой.
Камижн оставался беспечен и бесполезен даже в такой ситуации. Он занимал место Старшего Брата потому что больше не было никого, кто полезен Мичиру и достаточно послушен. В силу его бесполезности он занимался тем, с чем мог справиться и мальчишка - смотрел, чтобы все братья были на своих местах и доставлял посылки и сообщения от Мичира. Это точно не то, что Шиниж ожидал от должности Старшего Брата.
– Погляди.
– Повторил Гладеж.
– Возможно, Вотята закодировал какое-то послание.
– Разве я имею на это право?
– Взвесил в руках дневник Шиниж.
– Ты мой напарник.
Камижн решил было что-то сказать, но вовремя замолк. Он словно пожал плечами - не его дело.
– Что с ней не так?
– Страниц нет, но нет и следов того, что их вырвали.
– Ответил напарник.
Шиниж заглянул в книгу - быстро и не вчитываясь. Дневник начинался со второй страницы, пропускал до восьмой, а затем шёл с тринадцатой как положено. Между листами всегда было одинаковое расстояние, не было рваных огрызков на корешке - как и сказал Гладеж.
– Её нашли в сундуке. Потому и не обгорела.
– Догадался о незаданном вопросе он.
– Все ученики Вотяты сгорели вместе с ним.
"Так что допрашивать некого".
Они вернулись обратно в Тёмную башню. Камижн пришёл сюда именно за этим - он должен был привести к Мичиру напарников. Снова что-то срочное. Посланник наотрез отказывался говорить об этом. Уж что-что, а мозгов держать язык за зубами у него хватало. Мичир не стал бы церемониться с ним и вырвал
– Вообще-то нужен только Гладеж.
– Заявил толстяк.
– Ты свободен, Шиниж.
– Изучи дневник.
– Бросил напарник на прощание.
***
Большую часть стражи вывели из города. Нетрудно было догадаться, зачем. Царица в день пожара оказалась за пределами Красова, и, чтобы уберечь себя от опасности решила погостить во владениях того боярина, что посещала. Даже ходили крамольные слухи, что она и подстроила пожар. Теперь, когда всё улеглось, она возвращалась назад. Стража же была нужна, чтобы обезопасить Емельяне путь во дворец.
Шиниж видел маску напарника ближе всех к карете царицы. Неудивительно, ведь Гладеж был самым доверенным лицом Мичира. Патрулей же, особенно, за стенами города стало гораздо, гораздо больше. Кое-кого даже лишили отдыха, чтобы укомплектовать патрули.
Один Шиниж, казалось, остался без дела. Он пользовался этим и заводил дружбу с Третьяком пока никто не видел. Большую часть времени царский палач проводил внизу, в темницах, обустроив там себе настоящие хоромы, благо жалование позволяло, и занимался любимым делом. Жену и детей он давным-давно оставил где-то наверху и едва ли помнил их лица. Палач говорил, что шлёт им столько денег, чтобы они себе ни в чём не отказывали. Брату стражи же казалось, что это было откупом. Третьяку так надоел надземный мир, что он убежал жить в темницы, где время застыло в скорби о прошлом, и слал откуп любому человеку, что мог лишить палача удовольствия не вспоминать о настоящем.
Палач жаждал остановить время, и, казалось, весьма в этом преуспел - ни один из редких посетителей темниц не мог точно сказать, сколько Третьяку минуло лет. В Тёмной Башне перешёптывались о веках. Кто-то в Красове в шутку говорил, что палач был здесь ещё до Красного Краса. Глупость, если подумать: зачем строить крепость вокруг жилища палача?
– Погляди на это.
– Показал Шинижу какую-то потрёпанную бумажку слепой палач.
– Одно из любимейших в моей коллекции.
Щурясь в полутьме, стражник поднёс текст почти к самому носу. Третьяк писал мелко, как курица лапой, вовсе не заботясь о том, смогут понять его почерк или нет прочитавшие писанину. Он был слеп, и никогда не видел, что выходит из-под его руки. Уже удивительно, что он умел писать, но ещё более то, что даже без зрения он сохранил это умение. Часто его можно было заметить за письмом. Третьяк насвистывал себе под нос какую-то милую мелодию и чиркал пером букву за буквой.
Всюду по подземельям с потолка свисали цепи. Тонкий их перезвон, скрипы решёток создавали давящую атмосферу. Палач знал каждый закуток своего обиталища, и, говорят, он поймал всех заключённых, что пытались сбежать от него. Редкие посетители любили носить мягкую обувь - тут и там камни из пола были вывернуты. Слепой знал все свои маленькие ловушки, а вот зрячие в полутьме постоянно бились о них ногами.
Хозяин темниц подходил им не только духом. Его тело было странным для человека - или же так падали на него тени факелов. Непропорционально длинные руки, постоянно согнутые шея и спина, скрытые за копной соломенных волос пустые глазницы - каждая деталь создавала монстра. Когда в тёмных коридорах подземелья бродило это чудище, то пугались лишь немногие. Когда же Третьяку приходилось выползать на поверхность, чтобы выполнить свою работу, то толпа зевак собиралась смотреть скорее не за казнью, а за самим палачом.