Дворяне и ведьмы
Шрифт:
Броня, что состояла из наложенных друг на друга листов стали, принадлежала солдатам Железных Лордов Гор. Их уже давно нет, все погибли тут и там один за другим, но доспехи их с завидной частотой появлялась на поле боя - мастерство их творцов пронесло их через века не оставив и следа ржавчины. Железные Лорды были потрясающими кузнецами, даже магами, как говорят некоторые, и любые вещи их эпохи до сих пор исправно служат своим владельцам.
Стража так и не смогли вытащить из доспехов. Он расплавился и стёк куда-то в черноту. "Зубы и пасть", - подумал Шиниж, глядя на доспех. Мичир через Камижна приказал замотать его
Мичир вызвался доставить доспехи в башню. Хоть путь недолгий, и его можно было доверить вообще любому стражнику, Шиниж хотел поговорить со старшим братом с глазу на глаз. Кто-то сговорился с ведьмой - возможно, даже сам Мичир - и молодому стражу было необходимо поделиться своими опасениями с начальством.
– - Птицын
Это был странный город, а малочисленные его жители ещё более удивительны. Тоноак открыто глазел по сторонам, что Хол наблюдал впервые. Из земли прямо на реке торчала рукотворная гора, покосившаяся на бок и вся изрытая тоннелями, где и жило население. Прямо под горой стояла крепость, а внутри неё разлилось озеро. От человеческих башен тянулись мостки к громадине, тут и там цепи и канаты стягивали раны-трещины - гигантское строение медленно, но верно разрушалось под своим весом.
Так люди здесь и появились. Когда-то давно какое-то племя в поисках наживы забрело внутрь, но решило не уходить. Они так и не научились строить и в случае нужды перебирались из одной части горы в другую. Крепостью у подножия, мельницами и заплатками на теле громадины местные обязаны исключительно Красичам - они завоевали Птицын и посадили править там одного из своих. Только им удалось изменить кочевой образ жизни птичьих.
Мимо Хола прошла целая стая воркующих девушек. И все, как одна, были пострижены одинаково - короткие выкрашенные в белый волосы липкими прядями, похожими на шишки, торчали во все стороны, словно перья. "Под птицу", - так местные это называли. Тоноак не мог оторвать от них взгляд, как, впрочем, и Холстейн - здесь он никогда не был, его ведьма обходила это место стороной.
Местные подражали птицам. Говорили они странно, дёргали головой, когда куда-то смотрели, а вместо хлеба предпочитали приготовленные зёрна. В глубинах горы птичьи разводили крыс и мышей, которых употребляли в пищу. На самой вершине строения стояли дворец и старая, старая церковь, где местные сжигали мёртвых. Первый был храмом Краса, что завоевал Птицын. Второй - храмом птичьих, единственное. что они удосужились построить.
Впрочем, Хол не видел ни один из храмов за туманом. Он лишь слышал о них от Ёнаи, а она - от кого-то ещё.
– Что-то не так?
– Спросил Хол. Река останавливала под горой свой бег, и воин думал, что сможет здесь пройти. Подвесные мосты тянулись высоко над водой, и удушье не могло добраться до него.
– Ничего, хозяин.
– Помотал головой Тоноак.
– Эти люди выглядят странно, только и всего.
Коня пришлось оставить далеко внизу и взять в аренду стойло. Перьеголовый толстяк требовал непомерно много денег, но делать было нечего - казалось, все птичьи люди сговорились, чтобы сделать жизнь инородцев в своём городе невыносимой.
"Они поклоняются ангелам", - заметил Хол статуэтки тут и там
Чуть подальше стоял и памятник. Он был покрыт дерьмом с ног до головы. Пернатые обгадили даже своих каменных сородичей, сидевших на плечах Благого. Их запрещено было сгонять, а птичий помёт и вовсе считался среди горожан оберегом от зла. Воровать они его не воровали, но радовались, когда кто-нибудь сверху на них облегчался. Многие помёт ели если не постоянно, то хотя бы раз в жизни.
Больше всего этим отличались, конечно же, жрецы. Часто их узнавали даже не по пернатым накидкам, а по гнилым зубам. Вестники, так звали жрецов этих странных небесных богов, говорили, что птицы едят небо и землю, потому в их помёте есть пища для видений. Провидцев среди них было хоть отбавляй. Хола радовало во всём этом только одно - дохли вестники что мухи от своих гастрономических пристрастий.
Только после хорошего дождя можно было разглядеть статую. Случались они здесь нечасто, и Холу совсем чуть-чуть не повезло со временем визита в Птицын.
Заморосило в тот самый момент, когда они входили в гору. Холстейна не покидало чувство, что река до сих пор злится, и её вода пытается утопить его даже на берегу - или в данном случае лишить удовольствия поглядеть на творения древних скульпторов. Небо никогда не прояснялось, и осень была слишком дождливой.
Холу нужно было от Птицына только одно - ведьма, что была сокрыта где-то внутри. В глубинах города была сокрыта одна женщина, о которой как-то обмолвилась Ёная. Будто бы чуди заперли её в тюрьме и сбросили на землю прочь с их глаз. Столь древнее создание, безусловно, должно было помочь избавиться от джинна.
Тоноак отправился искать для хозяина проводника в древние темницы. Ни он, ни Хол ничего не знали о Птицыне, но зато раб не привлекал столько внимания, сколько могучий воин при оружии и с мешком, в котором без всяких сомнений звякали доспехи. Через несколько часов Тоноак нашёл одного из стражников, что согласился на их предложение.
– Горислав.
– Сообщил он по дороге.
– По правде говоря, вы не первые, кто идут к Медвептице.
Стражник постоянно заглядывал в лужи и теребил светлые - безусловно, крашенные - кудри. Он вовсе не волновался о том, что совершал преступление, и разглагольствовал о девушках и об их непонимании, насколько его причёска лучше ангельской.
– Начальство смотрит на это сквозь пальцы.
– Сообщил он.
– В Птицын поглазеть на нашу ведьму постоянно богатеи приходят, думают, что уж им-то откроется секрет чудей.
– Какой ещё секрет?
– Спросил Хол.
Местные жили в клетках древней темницы - в этом не было никаких сомнений. Семьи занимали для проживания по несколько камер одна к другой и огораживались от остальных хлипкими деревянными заборами. Люди побогаче занимали целые коридоры и использовали материалы получше. Свет проникал сверху через трещины, а вместо канализации использовались шахты - где-то далеко внизу в непроглядной тьме это всё сливалось в озеро. Лестницы и мосты для сообщения одних частей разрушенного города с другими создавали настоящий лабиринт переходов, в котором заблудиться было раз плюнуть.