Дважды убитый
Шрифт:
Официант принес, наконец, кофе.
— Ну, брат, тебя только за смертью посылать, — смерил его неласковым взглядом Орел.
Под этим взглядом не только официант, но и Игорь чуть не съежился. И почему-то он подумал о том, что там, где готовят и откуда приносят смерть, уже, наверно, приступили к выполнению заказа.
Глава пятая
— Ну, что? Удалось? — немедленно полюбопытствовал Толя, встретив Егора в аэропорту «Шереметьево-2».
— Подожди, в машине поговорим.
Толя ловко подхватил
— Ты еще и по магазинам успел пробежаться! — удивился он.
— А что делать? — развел руками Егор. — Маринке кое-что прикупил и детям. В чем-то ходить же надо. Сам знаешь, что у нас в магазинах.
— Давай, рассказывай, — нетерпеливо поторопил Толя, когда машина выехала со стоянки и устремилась в сторону Ленинградского шоссе.
— Да что рассказывать? Все, что мог, сделал. Со всеми, с кем хотел, встретился и переговорил. Теперь дело за ними. Кое-чем, думаю, мы здесь сможем помочь, но не очень сильно, по мелочи. Прессу в случае чего подключить, например. Но ни нам, ни им шум не нужен. Должна сработать их система безопасности.
— С этим понятно, — кивнул Толя. — Ты мне скажи: во время встреч и переговоров ты почувствовал, что нам доверяют?
— Сложно сказать, — повел плечами Егор. — С одной стороны, вроде бы да, с другой — осторожничают. Все-таки слишком много они вложили в Горби. Он — герой, остановил холодную войну, снес «железный занавес», объединил Германию плюс прочие ускорения, включая перестройку и гласность.
— Но страна идет ко дну! — воскликнул Толя. — Они же должны это понимать!
— А им-то что? Вот когда утонет, тогда они и сделают свой выбор. Большой Бэн, кстати, у них пока вызывает сомнения. Он для них темная лошадка. Запад, как всегда, выжидает, наблюдает, ждет, кто кого сожрет: Горби — Бориса или Борис — Горби. Как, кстати, Борис?
— Если честно, то и у меня есть сомнения. Прет, как на танке, к власти, но что потом делать с ней, не знает.
— Ему не обязательно все понимать. Для этого есть мы. Главное, чтобы не мешал. Да у нас нет другого Бэна.
Егор, глядя сквозь автомобильное стекло на улицы, задумчиво и печально покачивал головой. После Лондона Москва казалась заброшенной и неприкаянной, словно готовилась к концу света.
Дождавшись, пока Сурен выйдет выгуливать пуделя, Алекс выразительно посмотрел на Ашхен: та молчала, выжидательно глядя на визитера черными, как южная ночь, глазами.
— Неразрешимая для меня загадка, — произнес Алекс, — каким образом место рождения и условная национальность влияют на цвет глаз? Причем чем южнее и древнее народ, тем больше черного цвета. Такое впечатление, что на первых порах у Господа Бога не было других красок.
— Должна тебя огорчить, дорогой: в Армении ходит легенда, что в древности наш народ был голубоглазым. Кстати, такая же легенда бродит и среди евреев.
— Тебе виднее. Тем более что недавно ты уже побывала еврейкой.
Ашхен засмеялась, вспомнив сцену в «Шереметьево».
— Да, это было не так трудно, как может
Они встали и подошли к огромному окну, которое начиналось от потолка и заканчивалось у пола. Полюбовавшись, как Сурен на дальней лужайке играет с собакой, Алекс приобнял Ашхен за талию и чмокнул ее в затылок.
— Твой импотент о чем-нибудь догадывается? — спросил он.
— Не думаю, — ответила Ашхен. — А если и догадывается, то деваться ему некуда. Он слишком дорожит деньгами, поэтому добросовестно играет роль честного бизнесмена. На остальное ему наплевать. Сурен даже не знает номера собственных счетов — все проходит через меня. Но я его не обижаю.
— Что ж, это очень хорошо. Счета нам очень скоро пригодятся. Сигнал от генерала уже получен. Дополнительные инструкции поступят завтра через агента.
— А что твой придурок?
— Бесится. Очень ему не хочется расставаться с деньгами.
— А кто его спросит?
— Пойми, Асенька, он не такой уж идиот, каким кажется. Бурт всегда начеку. От страха потерять деньги и дураки умнеют. Поэтому риск всегда остается. Но колесо уже завертелось, и наши шансы как никогда высоки.
— А ситуацию с банком «Globus» ты выяснил?
— Конечно. В нем такой же бардак, как в сегодняшних советских. Но у него есть одно большущее достоинство: он один из немногих, которые не контролируют наши структуры. А в Будапешт, конечно, полечу я сам. Бурт рисковать не станет. Да и тяжеловат он стал на подъем.
— Ну, что ж, — подвела итог Ашхен, — все пока складывается нормально. Ты только будь там осторожнее, мало ли что.
— Уж я постараюсь. Деньги покойникам не нужны. А я еще собираюсь пожить, — сказал он, целуя Ашхен, — вместе с тобой, конечно. Вечером встретимся?
— Да, на нашей квартире. Когда стемнеет.
Выходя, Алекс столкнулся с возвратившимся Суреном. Остановившись, ласково потрепал пуделя по загривку.
— Хорошая собака, Сурен, — назидательно произнес Алекс, — иногда лучше плохой жены. И наоборот.
— Что наоборот? — не понял Сурен.
— Шеф, можно войти? — услышал Дэвид голос по селекторной связи. — Есть разговор.
— Входи, Настя. Жду.
Настя влетела в кабинет с уже знакомой корзинкой.
— Что, опять пирожки? — облизнулся Дэвид. — А когда уже будет каша? Или ты решила переквалифицироваться из Машеньки в Красную Шапочку?
— Кашу в нашем буфете не продают, шеф. Приходится обходиться пирожками. Правда, если вы хотите умереть от голода — не ешьте.
— Ни в коем случае! — воскликнул Дэвид. — Враги не дождутся. Пусть и не надеются. — Вцепившись зубами в пирожок, Дэвид все же поинтересовался: — Тебе удалось обнаружить капиталы, которые тянутся к незаконным алмазам?
— Шеф, алмазы такими не бывают. Подобными их делают люди. Что же касается современных магнатов, то они никогда не скрывают, сколько тратят на женщин, украшения и прочие безделушки. Зато когда речь заходит о больших вложениях, молчат, как рыбы об лед.