Дважды убитый
Шрифт:
— Пожалуй, и это нам на руку, — заметил Игорь. — В людной толпе проще затеряться.
Он внимательно огляделся: небо заслоняли высокие основательные здания, чудом уцелевшие в последних мировых войнах. Тяжелые балконы, покоящиеся на надежных руках атлантов и кариатид, выдвинутыми вперед челюстями жевали тепловатый воздух. Фасады утопали в замысловатой фигурной лепнине. А нижние этажи домов смотрели на улицы широко раскрытыми глазами витрин магазинов, кафе и ресторанов.
— Я вычитал в путеводителе, что во время войны Будапешт был буквально стерт с лица земли, — задумчиво произнес
— И что с того? — отозвался Орел. — Мы им велели дружить с Гитлером и нападать на Советский Союз? Как говорится, за что боролись, то и получили. Меня гораздо больше волнуют Псков или Смоленск. Тоже ведь красивые были города. А теперь что? До сих пор не отойдут от войны. А многие вообще никогда не оправятся. Например, Ржев — древнейший город, а что от него осталось?
— Так и я о том же, Володя. Почему они за несколько десятков лет умудрились отстроить город так, будто и не было войны? А у нас до сих пор можно найти развалины того времени. А если что и воссоздали, то так, что не поймешь, сколько этому городу лет — пять или пятьсот.
— Ну и черт с ними! — ни с того ни с сего рассердился Орел. — Пусть подавятся. Честно говоря, они меня совсем не волнуют. Мне здесь не жить. А за то, что будет дальше у нас, мы с тобой тоже несем полнейшую ответственность как государственные люди.
Орел помолчал и огляделся по сторонам.
— А теперь о главном, — продолжил он вполголоса. — Наша задача — подписать с покупателем контракт. По легенде мы продаем чертежи и опытный образец нового авиационного двигателя. Все дорого и честно. На другой день мы встречаемся с покупателем в банке. После подтверждения, что деньги пришли на наш счет, мы передаем товар. Открыть сейф можно только двумя электронными ключами. Один у тебя, другой — у меня. Товар забирает тот, кто первым доберется до сейфа. В любом случае потом встречаемся на старой ферме за городом. На карте она указана. Отход покупателя с товаром мы не прикрываем. Работает их структура.
— А кто покупатель? Бандиты? — осторожно спросил Барс, глядя в сторону.
— Не думаю. Откуда у них такие бабки? Хотя сейчас везде бандиты.
— Да уж.
— А с другой стороны, какое наше дело? У нас есть конкретная задача, а остальное — до фонаря. Сначала делаем дело, потом спасаем свою шкуру. А когда было иначе?
Орла неожиданно перебил вынырнувший из-за спины долговязый официант, поинтересовавшийся, что будут пить господа. Рассеянно приняв заказ на две чашки кофе, он прихватил с соседних столов грязную посуду и удалился.
Орел вынул ручку и принялся чертить на салфетке замысловатую схему.
— Вот холл, где мы с тобой встретимся с покупателем. С нами будет Саша. Борис переоденется в официанта и встанет за углом у шахты грузового лифта. На сервировочном столике под салфетками у него будут спрятаны стволы — три «Узи» и два «ТТ» с глушаками. Если вдруг все пойдет не так, как задумано, то легко предположить, что группа захвата двинется по черной лестнице и блокирует основной лифт.
— Но если выдвинуть столик и кресла ближе к проходу, — внес свою лепту Игорь, — я смогу контролировать дальний конец коридора, а ты —
— Естественно. А Борис все услышит, — подмигнул Орел, — потому что Саня обещал постараться со связью. В общем, если придут гости, Боря немедленно выдвинется к нам вместе со столиком.
— А кто это может быть? — спросил Барс.
— Да черт их знает. Кто угодно. Полиция, бандиты, люди покупателей, служба безопасности «Денирс». Я, кстати, наслышан об их начальнике, Вилли Боне. Крутой мужик. Так что мы с тобой, как всегда, крайние и всегда были ими, — подытожил Петров. — Такая у нас профессия. Но запомни: даже если кто-то пронюхает о сделке, нас не тронут, пока у нас в руках ключи от сейфа. Если их отнимут — труба. Я в этом случае на наши с тобой жизни и пяти копеек не поставлю.
Официант принес заказ. Расстелив салфетки, он молча и аккуратно поставил на стол пузатую бутылку вина «Токай» и два бокала.
— Момент, — среагировал Орел, — мы просили всего лишь кофе.
Официант так же, без слов, убрал принесенное вино и бокалы обратно на поднос, приложил руку к груди в знак извинения и лениво удалился.
— Но каждый из наших противников будет действовать по-своему, — напомнил Барс. — У полиции свои правила, у спецслужб — свои, бандиты тоже бывают большими оригиналами.
— Ты прав, Игорь, — кивнул Орел. — Мы не можем знать, чего следует ожидать. Поэтому будем готовиться ко всему и в любом случае действовать по одной жесткой схеме: прорываемся через черный выход, уничтожая на пути все, что шевелится и кажется подозрительным, Гена в фургоне будет ждать нас здесь. — Орел поставил крестик на схеме и кивнул в сторону противоположного тротуара.
— А куда сматываемся?
— На Украину, в Закарпатье. Больше некуда. Через Ужгород и Рахов. Красивые места, но лучше их больше никогда не видеть.
— Да-а, — задумчиво протянул Игорь, — в случае чего шансов уйти у нас немного.
— А кто их оценит? — присвистнул Орел. — Сам понимаешь: пуля — дура, бац — и никаких шансов, но может и повезти. Что в Египте, что в Афгане, что в Вильнюсе, что здесь шансы выжить одинаковы. Я — солдат удачи, Игорь. И ты тоже. Что наша жизнь? — засмеялся он. — Игра. Или тебе надоело в войну играть?
— А что я еще умею? Буду играть и дальше, если пронесет. Только в Вильнюсе я вдруг понял, что это уже не игра, а что-то другое.
— Э-э-э, с чего это ты вдруг в философию ударился? — удивился Петров. — Нам думать нельзя, Игорь. Мы — машины, а ей думать вредно. Нас чему учили? Выполнению приказа любым способом и умению выжить ради выполнения этого приказа!
— А если командуют умереть?
— Значит, умрем. Что тебе не нравится? Меня, например, все устраивает.
— А дядька с авоськой, которого ты в Вильнюсе задавил? А парень с бутылкой, которого я застрелил? Это тоже наша работа?
— Я, что ли, приказывал танки в Вильнюс вводить или войска тащить в Афган? — возмутился Орел. — Я поставил нас в ситуацию, когда нужно или убить, или умереть самому? Кто отдавал распоряжение, тот пусть и отвечает. Или мне теперь Кремль штурмовать? Повторяю тебе еще раз: наше дело маленькое, мы — машины. А они ответственности не несут.