Драконы Солернии

Рогозина Екатерина

В общем, даже старина Арн разделял моё угрюмое настроение.

В какой-то степени мы с этим мостом похожи. Я тоже своего рода мост между магом и другими, нормальными людьми. Хотя, похоже, я совсем не нужен своему подопечному. Он прекрасно находит общий язык с окружающими и без меня. Он молодец и умница, ни разу не использовал свою Силу на людях, чтобы причинить им вред. Ситуация с семьёй Бьянко тому пример.

Ведь это - самое сложное для мага. У них столько энергии и мощи, что не сводить всё взаимодействие с другими к банальному

силовому конфликту, требует от них невероятной выдержки. Мне иногда было интересно, что чувствовали бы простые люди, обретя эту Силу. Стали бы они использовать её во вред другим? Так сложно удержаться от удара, когда точно знаешь, что тебе не ответят. Когда ты в любом случае сильнее.

Зачем я нужен ди Ландау, если он и так прекрасно справляется? Он почти прижился в Министерстве, стал меньше хамить и задираться (ситуация с Луиджи не в счёт, это возрастное), получил признание и даже какую-то долю уважения. И всё это - без моей помощи. Я ничего не сделал, просто был рядом...

И тут у меня едва не остановилось сердце.

Получается, я был бесполезен?

Я, чья жизнь по сути - служение и принесение пользы, не выполнял своей функции?.. Я даже спину не прикрыл моему напарнику в поединке. Выходит, матрона Маргарита была права...

Я не знаю, сколько простоял вот так, глядя на воду. Давным-давно окончательно стемнело, на берегах зажглись газовые фонари, и по волнам побежали сияющие дорожки.

– Эй, сеньор, - из моих мыслей меня вырвал окрик карабиньера: - С вами всё в порядке? Вы уже так два часа стоите. Если вздумали утопиться, идите в другое место! Мне не нужны самоубийцы в моём районе!

Его возглас ошарашил меня, сбил с толку и отогнал тяжёлые мысли.

Самоубийца? Я?

Я что, был так похож на отчаявшегося человека, готового свести счёты с жизнью?

Я извинился и ушёл. Не хватало ещё, чтобы патрульный отряд решил для профилактики отволочь меня в полицейский участок.

Меня провожало недовольное ворчание в духе: "ходют и ходют, а потом трупы на реке всплывают! Весь Арн испохабили"!

Чтобы подлечить расшатанные нервы видом прекрасного, я пошёл на вокзал. Из-за того, что за последний год железная дорога увеличилась по протяжённости чуть ли не вдвое, поезда приходили и уходили почти каждый час. Я встал на перроне, прямо под расписанием и изображал встречающего.

Вид чугунных чудовищ, прибывающих в грохоте и паре, немного меня успокоил, так же как и вокзальная суета: экипажи прибывали, высаживали пассажиров, брали новых. Поезда заполнялись, отдавали нужные сигналы, уходили в холодную и далёкую неизвестность, а я всё стоял и стоял, пока окончательно не замерз.

Пока я находился на перроне и смотрел на куда-то спешащих людей, никак не мог для себя решить: является ли проявлением свободы воли желание прекратить свои жизнь и существование. Или это просто жест отчаяния, а никак не взвешенного, обдуманного решения?.. Ведь у каждого человека

есть его собственное место в мире. Осталось только понять для себя пару вещей: человек ли я и... на своём ли я месте...

44

После грустной прогулки и всех тяжёлых мыслей (я ведь ещё полночи потом думал обо всём, глядя как потолок пересекают лучи уличных фонарей) утро выходного дня началось для меня очень неприятно и внезапно.

Начнём с того, что в мою запертую (!) комнату проник ди Ландау. С воплем:

– Проснись и пой, как весенняя пташка! Нас ждёт много работы!!!
– он сорвал с меня одеяло, заставив поёжиться и открыть глаза.

Истопник в нашей котельной, верно, решил, что раз весна не за горами, можно сэкономить топливо, так что в жилых комнатах было совсем не жарко. Пар изо рта, конечно, не шёл, но и желания вылезать из тёплой постели совсем не возникало.

Увидев мою мрачную, небритую физиономию, мой напарник сообразил, что это утро чем-то несколько отличается от остальных.

– Ты чо такой невесёлый?
– осторожно спросил он.

Я поднялся, отобрал у него одеяло (я сильнее!), взял мага за шкирку и выставил вон. У меня сильно кружилась голова, поэтому я снова лёг. В голове с прошлого вечера хороводом ходили мысли, как будто я и не спал вовсе. Всё тело было ужасно тяжёлое, и шевелиться не хотелось.

На мгновение я закрыл глаза, а когда открыл, ди Ландау опять оказался рядом. Он сосредоточенно смотрел на меня, явно пытаясь понять, что происходит. Я точно помнил, что запирал за ним дверь... Неужто наглец раздобыл дубликат ключа от моей комнаты?

– Это у тебя что, похмелье?
– на всякий случай уточнил мой напарник.
– Тебе рассолу принести?

Он издевается?!

Я застонал и попытался натянуть одеяло на голову. Видеть не могу это чудовище... Белобрысый парень поймал моё одеяло и не дал мне укрыться.

– Ты поломался? Или ты заболел?
– спросил ди Ландау.
– Гомы вообще болеют или как?

Я понял, если не дать ему объяснений, он не отвяжется. Я не должен быть таким эгоистичным со своим подопечным. Если он и проявляет ко мне заботу (пусть из глубоко корыстных целей), я не могу просто это игнорировать.

Я сел и серьёзно посмотрел на него (полагаю, неумытый и непричёсанный, я производил отнюдь не серьёзное впечатление, а скорее, мрачное и недовольное):

– Гомункулусы не болеют. Я просто очень устал за последние две недели. Мне требуется отдых, чтобы восстановиться.

Ди Ландау немного успокоился, но не до конца (всё-таки свои сорок тысяч на дом для сеньорины Лючи он ещё не заработал):

– А долго?

Я прикинул в уме. Ах, если бы мне можно было взять отпуск как любому другому служащему Министерства. Скажем, на месяц... Я согласен даже на две недели! И не видеть эту нахальную голубоглазую рожу. Интересно, а мне можно брать отпуск или..?