Драконы Солернии

Рогозина Екатерина

Я даже и не подумал извиняться, только лишь снова посмотрел на него сверху вниз.

– И нечего так зыркать!
– вскипел молодой маг.
– Я почти узнал, что за два баклана к нам залетали!

Я вздохнул и заметил:

– Это было не очень похоже на сбор информации.

Ди Ландау сдержанно зарычал, комкая в руках пачку с сигаретами.

– Я почти разговорил кого надо!
– обиженно произнёс он.
– Но потом какой-то козёл попытался украсть у меня кошелёк,

и я сломал ему руку.

Дальше он мог не продолжать. Надо полагать, на помощь воришке поспешили его дружки, в надежде пощипать пёрышки у моего напарника, но он оказался не лыком шит. Какое счастье, что его выпихали из харчевни. Было бы гораздо хуже, если бы его пырнули ножом внутри. Я мог бы и не успеть или не смог бы оказать нужную помощь... Всё-таки драки в тесных помещениях (и вообще драки в целом) - моя слабость. Там слишком мало места для моих габаритов, а рушить чужой дом только потому, что мне там неудобно... до этого я ещё как-то не дошёл. Да и не стремился к такому.

Ди Ландау не желал признаваться, что моя "порча" была как нельзя кстати. Это позволило ему покинуть поле боя почти без потерь, он только немножко прихрамывал на левую ногу и потирал бок. Похоже, в бою ему досталось.

Я не стал ему ничего говорить, чтобы не злить его ещё больше, а так же не стал расспрашивать о том, что же ему удалось узнать. Мне было интересно, но я ждал. Если я бы задал вопрос, то ди Ландау из вредности начал запираться.

Теперь же он посопел, пофыркал и наконец выдал:

– Это не местные, кто к нам залез. Хоть последний след вёл сюда, они тут снимали комнату, но их никто не знает. А теперь дожди всё смоют окончательно... Мне не найти того, кто их нанял...

– Тогда нам стоит положиться на полицию?
– осторожно предположил я.

Ди Ландау принялся ворчать, но других предложений у него пока не было.

Вечерело, мы зашли к ближайшему от нас целителю. Тот осмотрел синяки молодого эксперта, наложил на них повязки с лечебной мазью и парой заклинаний и посоветовал не тревожить ногу до завтра.

– С ребром у вас всё в порядке, оно не сломано, - успокоил нас врач.
– Просто гематома, через несколько дней при правильном обращении рассосётся сама.

После всех приключений ди Ландау заметно устал, промок, замёрз, и у него испортилось настроение. Мы поужинали тем, что приносила на завтрак (обед?) Фениче. Мой напарник забрался в свою постель на лавку, закутался в одеяло и молча (!) смотрел, как я растапливаю печку на ночь и привожу в порядок наши кители.

Завтра мы должны будем отпрашиваться у матроны Маргариты, чтобы пойти в полицию, давать показания по поводу воров. Поэтому наша форма должна выглядеть безупречно.

Вскоре, все хозяйственные дела были мной закончены.

Я согрел на огне вина и принёс молодому волшебнику дымящуюся кружку. Мой напарник хотел сначала из вредности поворотить нос, но потом решил, что от горячего напитка вреда не будет.

Я думал, что это поможет ему быстрее уснуть. Вместо этого вино развязало ему язык. Если, конечно, можно так выразиться. Язык моего напарника никогда на привязи не сидел.

Лампа была уже погашена, я устроился на своей лежанке. В печке уютно потрескивали поленья, наполняя кухню теплом. Я уже начал задрёмывать, когда на соседней лавке из одеяльного кулька сверкнули два синих стёклышка.

– Эй, Фил!

Этот оклик заставил меня открыть глаза и повернуться. Ди Ландау приподнялся было на локте, зашипел от боли, почувствовав своё ребро, и плюхнулся обратно:

– А что у вас с Фенькой за отношения? Вы спите вместе?

...кхм...

Что ж, я ждал этого вопроса и, похоже, я его дождался.

Мне вспомнился вечер в маленьком внутреннем Храмовом саду, где нам разрешали гулять два раза в день. Солнце скрыли тучи, которые принесли один из первых осенних дождей. Сразу повеяло прохладой и сыростью Мы с Фениче, чтобы не намокнуть, ушли под галерею, и она прижалась ко мне, ища тепла. Конечно же, я поделился с ней своим плащом. Мы стояли с ней так довольно долго, глядя на льющиеся с черепицы струи воды.

То, что она сказала мне тогда, сложно было толковать двояко. Фениче нуждалась в тепле и нежности, но я был вынужден сказать ей то же самое, что и любопытствующему волшебнику:

– Нет.

– Почему?
– тут же заинтересовался он.
– Я вижу, она тебе нравится и это взаимно. Ты ж не кастрат. Мы когда в термы ходили, я видал, у тебя все причиндалы на месте!

Ах, ты... что ж ты у меня там рассматривал?!

Я был очень рад, что в темноте ему не видно выражение моего лица. Что-то мне подсказывало, что ди Ландау начал бы заикаться, если бы увидел меня таким. И отнюдь не от смеха. Я дождался, пока из горла уйдёт спазм возмущения.

Я поднял правую руку и оттянул рукав ночной рубашки, чтобы в полутьме печных отсветов тускло сверкнул мой медный браслет.

– Вот это делает меня тем, кто я есть. Меня создали для служения, для того, чтобы я выполнял свою работу. Я давно заметил, что отличаюсь от других людей малой чувствительностью и эмоциональностью. Думаю, что мой создатель специально ограничил мои инстинкты, чтобы они не мешали работе.

– Но Фенька же тебе нравится!
– возмутился мой напарник, и я не стал этого отрицать.