Драконы Солернии
Шрифт:
Так вот, на мой взгляд, вопросы, касающиеся недвижимости, собственности, дома и ремонта были более чем в ведении стихии земли. А что может быть среди стихий более различным по своим свойствам, чем земля и воздух? Пожалуй, только огонь и вода.
Так я сделал вывод, что это одна из причин, почему моему напарнику это всё давалось очень тяжело. Его воздушное сознание с трудом включалось в подобные вопросы. Ему проще было болтать, бегать, прыгать, драться, искать, читать лекции и учиться, чем ждать итогов медленно решающихся дел (кстати,
В общем, с точки зрения волшебной метафизики в его жизни настал тот самый период, который, если не сломает, так точно сделает сильнее. И я собирался помочь ему его преодолеть.
75
"Signore del Cielo*" [*от ит. "владыка небес"] уходил с третьего перрона рано утром, но героическая Фениче пришла проводить нас.
– Ведите себя хорошо, не деритесь ни с кем понапрасну, - со смешком сказала она, передавая с рук на руки аппетитно пахнущий свёрток.
Ди Ландау ради её гостинца был готов вытерпеть даже нотации. Он поглядел на нас и хмыкнул:
– Ну-ну, давайте, прощайтесь. Пойду места наши занимать.
Фениче стрельнула глазами в его сторону, улыбнулась и поправила воротник моего плаща:
– Если мне вдруг придёт телеграмма из Прадо, я только обрадуюсь, - сказала она.
Мне пришлось сказать банальные и вежливые вещи о том, что мы уезжаем всего на пару дней. Что поделать Злые Глаза не длятся долго, это не Золотая Неделя. У нас больше не было времени, чтобы поговорить: проводники начали закрывать двери вагонов, а из будки послышался нетерпеливый свисток.
Мы с Фениче разжали руки и отпустили друг друга. Я поднялся на подножку, а проводник закрыл дверь.
– Привезите мне 'lardo di Prado**'!
– крикнула девушка вслед уезжающему вагону.
– Тогда я по приезде угощу вас обедом!
[** 'Lardo di Prado' - прадское сало]
Ди Ландау высунулся в окошко и расхохотался:
– Замётано!
Состав набрал скорость, и перрон с провожающими остался позади. Я стоял у окна до последнего момента, пока было видно плащ Фениче, а потом медленно пошёл в вагон.
Ди Ландау развалился на нашей лавке и насмешливо смотрел на меня:
– Эх, Фил, учти тебе Феньке за все эти вкуснятины придётся долго-предлого отрабатывать.
Я только вздохнул. Я прекрасно понимал, что всё это давно уже вышло за рамки простой благодарности "герою", который спас из беды бедную девушку. Вот только как быть с ответной благодарностью, я не мог придумать.
Да и раздумывать в данный момент совершенно не получалось. Наше новое путешествие совершенно отличалось от первого, когда почти год назад я покинул Латану. Тогда нашу дорогу оплатило Министерство, а сейчас - скупердяйский ди Ландау. Поэтому мы сидели на жестких лавках в вагоне сразу за тендером.
Грохот от машины было прекрасно слышно, а так же горячие запахи из топки, которые ветер то и дело заносил нам в окна. И ладно бы шум двигателя, я не имел
Сначала ди Ландау сидел у окна и любовался пейзажами, дожёвывая подарок от Фениче, а когда лепёшка кончилась, ему потребовались развлечения, и мы поменялись местами.
Теперь я смотрел в окно и читал газеты, а он болтал с соседями, играл в карты и время от времени бегал в тамбур покурить.
Я попробовал даже дремать, это мне удалось, правда, с большим трудом. Оказалось, что в плане тишины и покоя я большая неженка (о чём мне тут же сообщил ди Ландау под смех окружающих) и мне было тяжело заснуть в том гаме, который царил вокруг.
Поэтому только и оставалось, что наблюдать за зелёными лугами Латанской долины и белыми макушками гор вдалеке, а так же украдкой разглядывать окружающих людей.
Я поймал себя на мысли, что раньше никогда не задумывался о том, что у каждого здесь за спиной есть своя история. Длинная ли, короткая ли, но своя. Часть этой истории была видна окружающим, выражаясь в манере говорить, жестикулировать или одеваться, а часть была скрыта. И я не вполне был уверен, что хочу знать эту скрытую часть.
Мы сошли с поезда в Сан-Гриньяно и, пообедав, пересели в экипаж, который курсировал между большой узловой железнодорожной станцией и соседним городком Прадо. До самого нужного нам города шпалы ещё не дотянули, впрочем, это было совсем нелёгкой инженерной задачей - проще было добраться по старому доброму серпантину.
Ди Ландау наконец-то немного устал и угомонился. Он удобно устроился на сиденье и положил голову мне на плечо. Через некоторое время я услышал спокойное сопение.
Всю оставшуюся дорогу он проспал как ребёнок, а я смотрел на оливковые рощи, фруктовые сады и виноградники, расположившиеся на южных склонах долины. Выше в горах, где для плодовых деревьев было холодно, а для трав ещё нет, виднелись фермерские хозяйства, держащие скотину - свиней, коз и овец. Гриньянское ткацкое производство с давних времён сотрудничало с ними, закупая шерсть и производя известнейшие во всём мире ткани.
Скальная порода подошла к дороге слишком близко, вытесняя проезжую часть чуть ли не за пределы горы и закрывая мне обзор из моего окна. С другой стороны было видно соседнюю гору, из которой добывали и по сей день мрамор потрясающей белизны.
С этим мрамором напрямую было связано производство Прадского сала и местная легенда.
У каждого народа есть свои секреты в засолке и заготовке этого замечательного продукта. Как известно, скульпторы, архитекторы и художники невероятно требовательны к выбору материала, так что многие глыбы из местных каменоломен были ими забракованы. Какой-то здешний фермер, чтобы не пропадать добру, додумался долбить из них корыта и класть в них сало, чтобы оно созревало до нужной кондиции.