Дорогой плотин

Ваон Андрей

— Ага, стариканы мы с тобой. Если дожили, конечно, — Андрейка улыбался, будто они на перемене обсуждали последние школьные слухи.

— А если… если мы сейчас себя тут и увидим, а? — округлился глазами вновь Ванька.

— Не, ну чего ты городишь? Мы же вот они, значит, оттуда мы убёгли. И здесь мы только вот в таком вот виде. Вот только если знакомые какие, — Андрейка обладал совсем недетским интеллектом. Даже умный Ванька за ним не всегда поспевал.

— Знакомые, говоришь? — Ванька обдумывал слова друга.

— Э,

пацаны, чего вы тут? — из-за спин раздался сиплый неприятный голос. Друзья вздрогнули и обернулись. Перед ними стоял кривой дед, от него разило запахом нечистот и алкогольным духом. — Чего вы там не видели в ларьке этом поганом, а? Дайте лучше дедушке полтинничек, чем картинки себе с голыми девками покупать.

Друзья переглянулись.

— Так у нас нет ничего.

— А если найду? — алкаш гнусно засмеялся, довольный своей шуткой. — Чего-то странные вы какие, — он с прищуром оглядел их и сплюнул. — Да и хрен с вами.

— Колян! Ты чего там трёшься? Иди уже! — Из закутка неподалёку его позвали.

— Да иду-иду. Будто вроде знакомые у вас морды. Но какие-то вы мутные. Шлёпали бы отсюда, а то ведь наваляют… — и он поковылял к друганам.

— Понял? Вот такие вот, может, наши знакомые, — шепнул Ванька.

— Ага. Колян, понял? — Андрейка сделался вдруг словно прибитый. — Пойдём, что ли, к нашим? Видишь, народ начинает вылезать. Сейчас местные пацаны какие-нибудь появятся, в натуре огребём.

— А как же место глядеть?

— Вот и поглядели. Вон, клетка стоит. Думаю, там ваша изба и была, — Андрейка кивнул на прямоугольный заборчик. Внутри была площадка с футбольными воротцами и баскетбольными кольцами.

Ванька покрутил головой, пытаясь сориентироваться.

— А чего, вполне. Вон дальше понижение.

— Ну и пошли тогда, — у Андрейки вдруг испортилось настроение. Напрочь. Он зашагал назад.

Ванька, крутя головой, потянулся за ним.

Они отсутствовали не больше часа, но друзей их разморило, они посапывали на расстеленной телогрейке.

— О, дрыхнут опять, — буркнул Андрейка и тоже прилёг рядом, подсунул под голову руки и уставился сердито в небо. — Не, ну ты понял, чертовщина какая? Вон, алкаши кругом ходят.

— У нас они, что ли, не ходят? — неожиданно для самого себя стал защищать этот Мир Ванька.

— Да ходят, конечно, — тихо согласился Андрейка. — Но ведь они какие-то свои, что ли. Добрые. И потом, они ж не с утра уже колдыряют! Они сначала поработают, а потом закладывают. Да и не живут они долго, а эти, вон, старые, а всё туда же. Не знаю, может, у нас и ходят, но от них так сильно противно мне никогда не было. Или всё вместе просто: бабы эти на обложках, и дед этот сзади. Не знаю. Домой сильно захотелось. Кисло тут и совсем неинтересно, — Андрейка ковырял прутиком землю.

Ванька никак не мог понять смену настроения.

— Погодь, ну ты ж сам хотел разведать,

чего там, где дома были — а теперь чего с тобой?

— Да не знаю я! Дед мне, наверное, не понравился очень.

— Слушай, а может, тебе, вообще, тут не нравится, а? И это, как подумаешь, во что наша деревенька превратится, так вот и сразу и фиговое настроение, а?

— Чего ты разакался? Может, и так. А ты, вон сам, не расстроился после того, как кладбище не нашёл, когда один сюда лазил? Вот то-то и оно! А как сюда снова захотел после морей своих? Тоже ведь не от радости большой, наоборот. Чего ж ты от меня хочешь?

Ванька, оглашённый таким напором, притих. Зашевелились братья, открыла глаза Таня.

— О, вы уже пришли, а чего ж нас не толкаете? — она попихала Антона, тот замычал, но глаза продрал.

— Чего толкать-то? Дрыхнете и дрыхнете. Андрейка, вон, вообще, никуда больше не хочет, домой только, — кивнул на смурного друга Ванька.

— Чегой-то? Андрюшк, ты чего? — спросонья Таня подобрела, но понятия действительности полного сразу не обрела.

— Да ничего! Не пойду я в ваши книги. Тут обожду.

Она пожала плечами, руками пытаясь расчесать волосы. Братья рядом присели, потягиваясь и позёвывая.

Они ещё полазали немного в овражке, осматривая окрест на предмет знакомых черт, выискивая привычные приметы. Радовались, когда находили, расстраивались горам всякого хлама и общей замусоренности. Андрейка полёживал на месте, погружённый в невесёлые думы.

— Может, уже пора? — предложила Таня.

Ванька взглянул наверх — солнце, действительно, уже поднялось.

— А чего, пойдём, попробуем. Дрюх, пойдёшь? — предложил. Тот покривился, хекнул, сплюнул, но встал. — Ага.

Они потянулись наверх из оврага, по асфальтированной дорожке мимо гаражей вышли сразу к дороге. Через неё виднелся магазин.

— Эти, что ли, книги твои? — кивнула Таня.

— Угу. Пойдём?

Они робко подошли — открыто. Звучала какая-то песня. Пели не по-русски.

— По-французски поют, — деловито пояснила Таня.

— Да откуда тебе знать?

— У меня дома пластинки есть с музыкой заграничной. Дедушка с фронта привёз.

Ребята с сомнением покачали головой, но упорствовать не стали.

— Давайте зайдём, что ли? — Ванька набирался решительности.

— Боязно чего-то, — выразил опасения Антон.

— Ага, мало ли чего там, — вторил ему брат.

— Ладно, чего трусить-то? Пошли! — Андрейка рванул на себя дверь и шагнул внутрь. Следом протиснулся Ванька, а потом уж и остальные.

Ванька толкнулся в спину остановившегося друга. Тот, утратив первоначальный порыв, замер истуканом.

— Чего ты? Давай, проходи, — зашипел Ванька.

При входе стоял дяденька в костюме, чуть поодаль кучковались женщины в юбках и жилетах, такая у них была форма.