Шрифт:
— 1957. Правда
— Вот те на! — крякнул дед Андрей, бросив «Правду» на лавку.
— Что такое? — Бабаня хлопотала возле стола — дело шло к обеду.
— Как в войну, в кольцо Москву берут. И нас, этоть, заодно.
— Какая война, дед, что ты городишь? — Бабаня вполуха слушала деда, стараясь не забыть огурчики, редисочку, репку, лучок. В центр водрузила парящую картошку в кастрюльке и горшок со щами. — Всё, садись, давай, хватит кряхтеть. Где там Ванька бегает?
— Да
— Разворчался. Чем там тебя в газете расстроили, какая такая война? — Бабаня приготовилась внимать ценной информации. Внука Ваньку искать было бесполезно, только если сам забежит, а, значит, деда можно выслушать в спокойной обстановке. «А то разбурчится, не остановишь. И Ванюшке достанется заодно».
— Вот ты, старая, только звон-то и услыхала! — дед крякнул вновь, обжегшись щами. Хрустнул огурцом. — Чего там, огороды-то подрезают? — скакнул он вдруг на другое.
— Да ты ж с Прокопичем на короткой ноге, тебе и знать. Да ладно уж, хватит нам и этих грядок покопаться. Алёнке с Петром и этого не надо.
— Не надо! Своё оно не с чужих рук, своё оно роднее, вкуснее и полезнее, — забурчал дед. — Эх, засосёт их Город этими институтами и заводами, корни позабудут, да землю свою.
— Дед, куда тебя понесло? Чего они позабудут? Или ты думаешь, они в деревне должны до пенсии сидеть?
— Ааа! — дед Андрей махнул рукой с ложкой, куснул хлеба, размял и так разваливающийся картофель. — Что с тобой говорить! Говорю ж, сами скоро все в Городе этом самом и окажемся!
— Да мы и так вон, рукой подать, почти в Москве, — возразила Бабаня. Сама она ела, как воробушек, больше поглядывала на деда, подкладывая ему повкуснее.
— Хехехе, — затрясся довольный дед. — Вот про что тебе, Анюта, я и толкую! Дорогу вон, открыли. Пока кусок только, но через три года обещают целиком колечко уложить. И всё, что внутрях окажется, то Москва и будет.
— И чего, где эта дорога пройдёт? — Бабаня, наконец, заинтересовалась.
Дед, довольный, взял газету и, отдалив дальнозорко, начал выковыривать отдельные фразы:
— Вот: «на юге Бесединский мост»… поняла, бабка? Вона, там, возле Бесед будет Москва-реку пересекать дорога эта. И дальше куда-то туда, в Бирюлёво, кажись. Ага — «на юге между сёлами Бирюлёво, Бутово, Прудищи, Чертаново». Вот, дорога будет тута у нас большая. Мало нам Каширки этой. Всё больше машин по ней ездит.
— Так без неё ж, без дороги, куда? Сам же по ней к родственникам и ездишь! — Бабаня, подпёршись кулачком, глядела на жующего деда. — По ней Ленин ещё ездил, — добавила ещё аргумент.
— Ленин, это да, ездил, — дед согласно кивнул. — Только, Анют, я тебе про что толкую — в кольцо всех нас возьмут, тут нам каюк и придёт!
— Да ну тебя, Андрей, с твоим гундежом! Нагонишь тут вечно… а выйдет пшик какой-нибудь, — Бабаня махнула рукой, да встала собирать со стола — дед Андрей вроде наелся. Наелся, а гомонить не перестал.
— Я тебе говорю, что жизнь наша под корень пойдёт! Вот пруд мы для чего копали? — вдруг скакнул он вновь. —
— Отдохни, отдохни, может, бухтеть поменьше будешь, — Бабаня убирала со стола. Не удержалась, газету дедовскую взяла, глянула. Да на лавку и уселась. Читала, хмурилась, глаза вскидывая, представляла, как оно будет.
Тишину порвал Ванька — ворвался ураганом, неся на себе запахи тёплых вод Пруда, пыльной дороги и пацанской возни. Водрузился с шумом за столом, схватил сразу хлеба — голодный.
— О, нарисовался! — Бабаня вскочила. — Обедать давай, — захлопотала, забегала, вновь собирая на стол.
Внук кивнул, угукая через булку. От нечего делать схватил газету — в школу через неделю, он складно читал, таская у отца и деда газеты. Забубнил вслух, проталкивая слова через набитый рот.
— Прожуй, потом говори, — бабушка налила ему щи.
— Бабуль, а что такое кольцевая автодорога? — малец начал шумно хлебать, торопясь и обжигаясь.
— Ванюша, ты куда полетел, как на пожар? Не торопись, дуй сначала, обожжёшься, — теперь настал черёд глядеть на внука. «Старый и малый, один в один». — Это дорога, как наша. Только будешь по ней ехать, да приедешь туда же, откуда выехал.
Ваня, удивлённый, даже есть перестал, ложка повисла, с неё булькнул кусочек капусты. Поразмыслив, заулыбался:
— Ха, баушк, зачем же такая дорога, ежели по ней и уехать нельзя?
— Так это, Ванюш, надо, видать, раз строють. Вон, дедушка говорит, начали уже. Скоро, мол, там вот, за Язвенкой и у нас пройдёт. И будем, говорит, жить мы прямо в Москве.
— Как в Москве?! Переедем, что ли? — Ваня всё же сглотнул суп, но следующая порция опять затормозилась.
— Да нет, как были мы здесь, в Шипилове, так и останемся. Только Москвой это будет считаться… — уже не очень уверенно предположила Бабаня. Она и сама не очень понимала, как это так будет — в Москве жить, да в деревне поживать. Да и не хотелось ей про это думать, у неё огурцы ещё не политые остались — припозднились они в этом году. — Ты ешь лучше, Ванюш. Вечером у папы спросишь.
— Ага, — Ваня уже мыслями ускакал обратно на улицу. Он вновь заторопился и, не успела Бабаня налить ему квасу, как он, хватанув огурец, выскочил во двор.
— Чтоб засветло пришёл! — крикнула ему вдогонку, не особо надеясь, что услышит. Да особо и не надо было — Ваня порядок знал чётко. Возвращался домой вовремя.
Алёна и Пётр Мельниковы были типичной рабочей молодёжью. После смены торопились на вечёрку, учились на инженеров. Увлечены были, но и домой не опаздывали. Уставали сильно, но ребёнка своего единственного холили и лелеяли. Хотя отец и старался держать в строгости, уповая, в этом деле, в основном, на деда. После учёбы они бежали на электричку, чтобы поспеть в Ленино, а там на автобусе почти до дома. А чаще и пешком скорым шагом.