Добрая традиция
Шрифт:
Она все еще стояла там, когда Макаллистер вернулся в дом. Хлопнула входная дверь, и его голос нетерпеливо произнес:
— Куда вы, черт возьми, подевались?
— Я тут. — Стефани выбежала из кухни.
Щеки Макаллистера горели, волосы были растрепаны ветром. В глазах его она ничего не смогла прочесть.
— Хватайте свои вещи, я отвезу вас домой.
Стефани вытаращилась на него:
— Вы отвезете меня домой? Нет, — она потрясла головой, — не нужно…
— Хотите идти пешком? — резко спросил он.
— Конечно, нет!
— Вы что — смеетесь? Последнее, чего мне хочется, так это увидеть орды Редфордов у меня под окнами. Берите свои вещи, — его тон был подчеркнуто ровным, — и отправляемся.
— Вы самый грубый человек, которого мне приходилось встречать.
— Не много же вы встречали мужчин за свою прекрасную девичью жизнь — вот что я вам скажу. Пойду разогрею мотор. — Он развернулся и пошел к двери.
— А что насчет аварийной службы? — спросила Стефани вслед.
— Я позвонил им по сотовому телефону из снегоуборщика. Все улажено. — Потом бросил через плечо: — Будьте на улице через три минуты, — и вышел.
Этот человек не только груб, решила Стефани, он также высокомерен и неприятен. Но она должна была признать, что отвезти ее домой — благородный жест с его стороны… какие бы эгоистичные причины за этим ни стояли!
Она надела пальто, шапку и уже собиралась сунуть медвежонка в сумку, как вдруг передумала. Взяв его и прихватив одеяло и подушку с дивана, она побежала наверх по лестнице. Стефани вернула подушку и одеяло на место, а потом прокралась в комнату Макаллистера.
На его кровати была всего одна подушка. Стефани взбила ее и посадила медвежонка сверху. Надо бы еще написать благодарственную записку… Но тут снизу посигналили.
Стефани выскочила из комнаты и побежала вниз по ступенькам. Интересно, когда он найдет ее подарок? И что он тогда с ним сделает? С таким же безразличием, как сегодня утром, отбросит его?
Она поморщилась. Самое печальное — она никогда этого не узнает.
Машина Макаллистера оказалась грузовичком последней модели. Только это Стефани и разглядела, с разбега прыгая на переднее сиденье.
— Все в порядке? — галантно спросил он, заводя мотор, пока Стефани пристегивала ремень безопасности.
— Да, спасибо.
В машине было уютно, работал обогреватель, но напряжение Стефани не спадало, а даже усилилось, когда грузовик начал отъезжать от дома. Они подъехали к разбитой машине, и сердце Стефани екнуло: эту кучу металлолома теперь можно было отправить только на свалку. Стефани закрыла глаза и крепко сцепила пальцы. Грузовик притормозил перед поворотом.
— Ой! — Она широко распахнула глаза и резко повернулась на сиденье. — Нам придется вернуться. Мои подарки…
— Я их забрал. Они в кузове. Один из мешков слегка надорван, но если внутри только мягкие игрушки, то повреждений быть не должно.
— Огромное вам спасибо. Вы так внимательны.
— Я также
— Я очень ценю все, что вы для меня сделали.
Деймиан усмехнулся, переключил скорость и отвернулся, давая понять, что беседа окончена.
Когда они оказались на вершине холма, Стефани спросила:
— Вы знаете, как добраться до Рокфилда?
— Ага.
Следующие пять миль они проехали молча.
— Простите, — наконец тихо проговорила Стефани, — я вам доставила столько беспокойства. Вы, по-видимому, предпочитаете одиночество…
— Что заставило вас так думать?
— Ну, ваш дом вдали от наезженной дороги… И живете вы один…
— Не всегда, — сказал он. — Но в Рождество я хочубыть один.
— Мне это кажется странным, — произнесла Стефани мягко. — Рождество — это такое особое время…
— Вы не против, — прервал он ее, — если я послушаю новости? — Он включил радио — как раз начиналась ежечасная программа.
Когда новости закончились, Макаллистер выключил радио, но Стефани уже все поняла. Он хотел, чтобы его оставили в покое. И даже если Деймиан Макаллистер будет умолять ее поговорить с ним сейчас, она скорее язык себе откусит, чем скажет хоть одно слово.
Через час с лишним они добрались до окраин Рокфилда. Все это время они ехали в молчании. В конце концов Макаллистер произнес:
— Теперь указывайте дорогу — В его голосе слышалась усталость. Ее раздражение сменилось чувством вины. Человек только-только начал выздоравливать после тяжелой простуды. И вообще не должен выходить из дома… Самое меньшее, что она может сделать, — это быть вежливой. И благодарной.
— Мой дом — на другом конце города. Видите школу на углу? Там повернете налево, а через пять кварталов повернете направо — около Большого магазина Уэйверли.
Уже через несколько минут они подъезжали к дому, в котором Стефани родилась. Она упивалась знакомой рождественской сценой: на крыше дома сияли огоньками олень и сани Санта-Клауса, на входной двери висел венок, а через окно была видна огромная наряженная ель. Стефани видела людей, сидевших возле елки; сердце ее замерло от удовольствия, когда она разглядела маму.
— Те ребята перед домом, — указала она на малышей, лепивших снежную бабу под луной, — мои племянники. — Стефани открыла дверцу машины и крикнула: — Эй, Гарри, ты мог бы нам помочь с этими мешками?
Когда мальчики узнали Стефани, они радостно закричали и побежали к ней, их лица горели ярким румянцем. Она спрыгнула с подножки, обняла их, а Макаллистер в это время скидывал четыре пластиковых мешка из кузова на снег. Мальчишки взяли по мешку и убежали.
Стефани обернулась. Макаллистер стоял возле грузовика и смотрел на дом. От выражения его лица сердце ее перевернулось в груди: она никогда еще не видела такого несчастного человека.