Диего
Шрифт:
Когда мы оказываемся внутри, он отпускает мою руку, и я отступаю. К моему удивлению, он не выглядит сердитым, просто задумчивым.
— Где ты научилась так драться?
— Я посещала курсы самообороны, — неохотно отвечаю я.
— И как долго?
Не хочу говорить ему, но если откажусь, он накажет меня, а потом он все равно сможет это узнать, расспросив окружающих. Уверена, что в итоге он накажет меня за что-нибудь другое, но мне не нужны лишние синяки.
— Годами.
— Это не ответ, — теперь в его
— С тех пор, как мне исполнилось восемь, — в тот год, когда отец женился на мачехе.
— Я не знал.
Пожимаю плечами.
— Это не то, что мы афишировали.
Он хмурится, оценивающе глядя на меня.
— Я удивлен, что Умберто тебе позволил. Боссам нравится, когда их женщины пассивны и беспомощны.
Это суровая оценка, но справедливая.
— Я знаю. Мачеха убедила его, что, учитывая наше положение, меня могут похитить, и я должна уметь защитить свою честь, если потребуется.
Я ношу тонкий металлический браслет, который можно использовать для снятия наручников; пока что Диего разрешил мне оставить его.
— Чему ты научилась?
— Основам самообороны, — пытаюсь преуменьшить значение этого. — Как освободиться от удушающего захвата и тому подобное, — сейчас я уже жалею, что набросилась на того парня. Было бы лучше, если бы Диего считал меня совершенно беспомощной. Вряд ли я смогу одолеть его, но знаю, как на короткое время вывести из строя даже самых крепких парней, используя болевые точки и движения.
Возможно, я смогу справиться с одним из его телохранителей, чтобы выхватить у того оружие, но только в том случае, если у меня будет элемент неожиданности. Который я сейчас упускаю.
— В этом не было ничего обычного. Ты надрала ему задницу, — его губы растягиваются в улыбке, и тепло восхищения в его голосе согревает все мое тело.
— Спасибо, — не знаю, что еще сказать, но действительно чувствую маленький проблеск надежды. Если бы я могла ему понравиться, если бы он испытывал ко мне нечто большее, чем просто похоть...
Он бросает взгляд на часы.
— Ладно, на сегодня ты закончила, — прослеживаю за его взглядом и, к своему удивлению, понимаю, что уже час ночи.
— Раздевайся, — добавляет он. Прикусываю губу, но через пару секунд подчиняюсь и неохотно снимаю рубашку. Внезапно оказываюсь прижатой к стене, и он удерживает мои запястья над головой. Свободной рукой сильно шлепает меня по груди, и я вскрикиваю от неожиданности и боли. Он продолжает шлепать до тех пор, пока не появляется жжение.
Когда он останавливается, по моим щекам текут слезы.
— Я сделала, как ты сказал! — плачу от обиды и ярости. Это несправедливо. Мне ненавистна эта новая жизнь. Я следую правилам, и мне не причиняют вреда. Это кредо, по которому я жила все время.
Это несправедливо.
В его
— Ты нарочно медлила. Я знаю, что тебе не нравится быть голой здесь, передо мной, зная, что Клаудио и Рокко могут застукать нас в любой момент. И знаешь что? Вот почему я это делаю. Если ты забыла, тебя наказывают.
Пристально смотрю на него, смаргивая слезы. Кожа на груди горит и ноет, и, что еще хуже, — возбуждение пульсирует между ног. Это так унизительно, что он так на меня влияет. Если бы он снова начал ласкать меня, если бы его пальцы скользнули внутрь и прижались к тому сокровенному местечку, я бы сразу же кончила.
— Когда я отдаю тебе приказ, ты немедленно подчиняешься, иначе это считается неповиновением. Поняла?
— Да, — выдавливаю из себя.
Он опускает мои руки.
— Снимай шорты.
Поспешно вылезаю из шорт, роняя их на пол.
— Теперь подбери свою одежду и отнеси в стиральную машину. Я покажу, где она находится.
Повинуюсь, двигаясь быстро. Гнев пульсирует во мне, и я ничего не могу с ним поделать. Поэтому запихиваю его поглубже, как меня учили, и сохраняю нейтральное выражение лица, когда закидываю одежду в стиральную машину.
Он ведет меня по коридору в маленькую комнату и открывает дверь. Здесь нет окон, а стены сделаны из гладкого бетона. Двухместный матрас и тяжелый деревянный каркас кровати, который, уверена, мне не удастся разобрать. Белый письменный стол, один стул, комод и шкаф.
— Здесь ты будешь спать, — сообщает он.
Смотрю на него в замешательстве.
— Я не буду спать с тобой? — выпаливаю и понимаю, что чувствую слабый укол обиды.
Он шокирует меня, одарив грустной, печальной улыбкой. Затем протягивает руку и гладит меня по щеке так нежно, что хочется плакать. Рука, которая грубо шлепала меня по груди и обжигала задницу, теперь касается легко, как перышко.
— Милая, если я позволю тебе спать со мной, то не смогу удержаться и сделаю с тобой такое, что заставит покраснеть монашку. Так что если ты готова для меня, давай. В противном случае ты останешься здесь.
По крайней мере, он остается верен своему слову и не берет силой. Позволяет мне сохранить последние крупицы достоинства.
— Да, я посплю здесь, спасибо, — стараюсь говорить тихо и уважительно, хотя мои чувства совсем не те. Я зла, мне больно, я напугана, расстроена... внутри меня бушует цунами эмоций, без шансов вырваться наружу.
— Вот это уже больше похоже на правду. Хорошая девочка, — он берет меня за подбородок и наклоняется, чтобы поцеловать. Я должна сопротивляться, должна отвернуться, но вместо этого поднимаю голову и позволяю ему растопить меня поцелуем удивительной сладости. Его язык кружит вокруг моего, нежно исследуя, и я с жадностью отвечаю. Слишком скоро он отстраняется со стоном разочарования.