Диего
Шрифт:
— Потому что ты меня заводишь. Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел во плоти, и наблюдать за тем, как ты доставляешь себе удовольствие, было бы чертовски сексуально.
Ее глаза расширяются от удивления. Она не ожидала от меня такого комплимента. Я знал, что это разрушит ее защиту. Я сломал ее, а теперь восстанавливаю — ровно настолько, насколько это необходимо. Сначала кнут, потом пряник.
— Хорошо, — ее слова сопровождаются вздохом капитуляции. — Ты обещаешь, что я смогу одеться, если сделаю это?
Не
Ее бедра дрожат, а по щекам текут слезы. Это должно быть мучительно для нее, воспитанной в такой изолированной среде, где ей внушили, что секс приравнен к стыду. Продолжаю двигать ее рукой, и постепенно она начинает понемногу расслабляться. Она мокрая, и запах ее возбуждения пряный и манящий.
Хочу узнать, какова она на вкус. Хочу вкусить ее капитуляцию.
Глажу ее снова и снова, используя и ее палец, и свой. Ее дыхание медленное и тяжелое, а остекленевшие глаза устремлены в потолок.
Смотрю на нее как зачарованный. Думаю, она и вправду никогда раньше не трогала себя. Неужели эта взрослая женщина никогда не испытывала оргазма? Почти уверен, что она девственница, но неужели она настолько неопытна? Что она делает, когда лежит ночью в постели одна?
Двигаю рукой быстрее, поглаживая подушечкой большого пальца набухший розовый бутон ее клитора.
— М-м-м, — стонет она, раздвигая ноги шире.
Просовываю в нее палец и надавливаю, пока не упираюсь в преграду. Она невероятно тугая и влажная, и я нахожу набухшую точку на ее внутренней стенке, которая заставляет ее вскрикнуть от неожиданного удовольствия. Ее рука двигается в собственном ритме, естественно, сама по себе.
Ее дыхание учащается, и, наконец, это происходит. Она выгибает спину и вскрикивает, низкий горловой стон вырывается из глубины ее тела. Ее бедра содрогаются, и она задыхается от удовольствия, крепко зажмурив глаза.
— О Боже, о-х-х-х-х..., — ее хриплые стоны проникают глубоко внутрь меня и наполняют горячим желанием, которое невозможно больше сдерживать.
Ее рука безвольно опускается.
— О, — тихо произносит она с изумлением в голосе.
Это действительно был ее первый оргазм. Меня переполняет гордость. Я хочу покорить каждый дюйм этой девственной плоти. Хочу обладать всеми ее первыми ощущениями. Я не смогу оставить ее себе, но могу навсегда стать ее частью, жить в ее памяти. Каждая девушка помнит свой первый раз, не так ли? И если она запомнит меня навсегда, значит, в каком-то смысле останется моей.
Беру ее руку и подношу к своим губам, и она ахает, когда я засовываю ее пальцы в рот, слизывая ее соки с кончиков пальцев.
— Диего, нет! — возмущенно вскрикивает она.
Она пытается отдернуть руку, но я крепко держу ее,
Отпускаю ее руку и сползаю с кровати. Она наблюдает за мной, и когда я начинаю расстегивать ремень, вздрагивает.
— Мы не будем заниматься сексом, — говорю я. — Я же сказал, это будет твой выбор. Но ты меня так завела, что я сейчас взорвусь. Ты воспользуешься своим ртом.
— Но я... я не знаю как, — она испуганно смотрит на меня, — я сделаю это неправильно.
Она уязвима и искренна. Сейчас самое время проявить нежность и успокоить ее, но я просто не могу. Эта часть меня была выжжена много лет назад. Природная жестокость, живущая во мне, теперь выплескивается наружу и выливается в грубые слова.
Она дочь Умберто Розетти. Ее отец зарыл в землю обоих моих родителей.
— Что ж, я всегда могу позвать Сьерру и позволить ей позаботиться обо мне. Это та официантка, с которой я целовался ранее. Уверен, она хочет большего.
— Нет! — с отчаянной силой произносит Доната. — Как ты мог? Только не после..., — на ее глаза наворачиваются слезы, и она замолкает. Только не после этого невероятно интимного момента, — вот что она хочет сказать. И именно поэтому я должен осадить ее. Она не может думать, что мы любовники. Не может так себя вести. Она должна сыграть свою роль в моем грандиозном плане, но не в качестве «девушки».
— Она или ты, милая. Мне без разницы, кто это будет, — это ложь. Я жажду Донату, как кислорода, и одной мысли о Сьерре достаточно, чтобы мой член обмяк, но я скорее умру, чем дам ей это понять.
— Я попробую, — быстро говорит она, и румянец заливает ее щеки. Становлюсь прямо перед ней, и ее глаза расширяются, когда я расстегиваю молнию на брюках, демонстрируя свой член.
Она встает на колени. Поначалу она неуклюжа и нерешительна. Ее зубы царапают головку, и она давится, когда я засовываю член ей в рот. Мне приходится крепко держать ее голову и давать указания. Когда я погружаюсь в ее теплый, сладкий рот и наполовину проталкиваю член в глотку, она паникует и пытается отстраниться, но я хватаю ее за волосы, удерживая неподвижно.
Вскоре она уже вовсю сосет, ее язык кружит по моему набухшему стволу. Подстегиваю ее животным мычанием и стонами. В таком возбужденном состоянии мне не требуется много времени, чтобы кончить, и я извергаюсь ей в рот и заставляю проглотить все до последней капли.
Когда выхожу из нее, задыхающийся и удовлетворенный, она отстраняется и застенчиво смотрит в пол.
Ощущаю странную пустоту. Мне хочется заключить ее в объятия. Хочется зарыться в нее, прошептать на ухо, какая она красивая и чудесная. Однако я не могу себе этого позволить.