Диего
Шрифт:
Когда отец приглашал в наш дом других важных персон, он заставлял меня или мачеху приносить им еду и напитки. Им нравится, когда их обслуживают женщины, а обсуждая определенные темы, они не доверяют никому, кроме членов Семьи.
Иногда, когда я ставила подносы с едой или напитками или убирала их, они замолкали, но, входя в комнату или выходя из нее, я все равно многое слышала. Я знаю, какие владения отца Тиберио и Анджело используют для хранения своих нелегальных товаров. Знаю, какими маршрутами они пользуются и кого подкупают в аэропорту,
И не только это: просто знать, кто пришел к нам домой, — это уже своего рода власть. Я знаю, кто из сенаторов, судей и полицейских в кармане у Семьи.
Еще не уверена, какая из этой информации полезна, а какая нет, но все это уже отложилось в моей голове.
Работая, я потихоньку собираю все больше информации. Отмечаю, где находятся выходы. У двери стоит здоровенный вышибала, и мне никогда не пройти мимо него. Кухня — это вариант, но у меня еще не было возможности ее осмотреть. Окно в ванной заперто, а стекло слишком толстое, чтобы его разбить.
Диего сидит с Клаудио и Рокко в кабинке в дальнем конце зала, и я замечаю, что все обходят их стороной. Соседняя кабинка пуста, хотя в баре полно народу. Он мог бы поговорить с ними наверху, если бы ему требовалось уединение, но это демонстрация силы.
Еще ни разу не заметила, чтобы Диего смотрел прямо на меня, но постоянно чувствую на себе его взгляд и уверена, что он всегда знает, где я нахожусь. Я словно мышь, которую преследует лев.
И просто не могу перестать думать об Анджело, о его руке, сжимающей мою грудь, о мерзком ощущении языка, скользящего по его лицу.
Могу ли я надеяться на милосердие со стороны Диего? В конце концов, он мог изнасиловать меня, но не сделал этого. Мог бы выпороть меня, но тоже не стал. Вместо этого он лежал со мной и доставлял мне такое физическое удовольствие, какого я никогда раньше не знала; он довел меня до оргазма и наблюдал за мной с нежностью и страстью.
И он не оставил пощечину, данную мне отцом, безнаказанной.
Но он также сказал, что не будет мне лгать, и я ему верю. А еще упомянул, что у него нет другого выбора, кроме как передать меня Анджело.
Нет, я должна быть реалисткой. Мое будущее зависит от трезвости мышления. Диего не станет рисковать своей жизнью, бросая вызов одному из братьев Калибри. Единственный человек, на которого могу сейчас положиться, — это я сама.
Обреченно ставлю поднос на стойку и быстро складываю грязные кружки в раковину.
— Ты довольно быстро все поняла, — слегка удивившись и, возможно, немного разочаровавшись, говорит Брук.
— В смысле, для избалованной принцессы? — язвительно усмехаюсь я.
— Что-то вроде того, — ее губы подергиваются в подобии улыбки.
Улыбаюсь в ответ, потому что сейчас мне нужны любые союзники, и направляюсь в другой конец комнаты, чтобы убрать со стола, избегая Сьерру, у которой перманентно угрюмое выражение лица.
Перемещаясь по комнате, мысленно возвращаюсь домой, к семье. Мальчики,
Моя мачеха будет лежать без сна, беспокоясь обо мне, но сохраняя при этом безупречный фасад. Она будет винить себя, потому что берет на себя ответственность за все. Хотя ей не следует. Моя ошибка была только моей.
Отец склонен вымещать злость на всех, кто его окружает, — ну, на тех, у кого меньше власти. Он будет угрюмым и раздражительным, будет дышать через рот, потому что Диего сломал ему нос. Содрогаюсь при одной только мысли об этом. Я всегда жила в страхе перед его гневом или разочарованием, и осознание того, как сильно я его подвела, — горькая пилюля, которую приходится проглотить. Я не справилась с самой важной ролью в своей жизни — верной дочери. Это все, чем я должна была стать, единственное, чего от меня ожидали, а я даже этого не смогла?
Внезапно чувствую чью-то руку на правой ягодице. Один из парней пытается просунуть пальцы прямо мне под шорты. Действуя инстинктивно, разворачиваюсь, отгибаю его большой палец и заставляю его упасть на пол. Когда он пытается встать, снова отгибаю палец, вырывая из него крик.
Ему удается отдернуть руку, и, когда он вскакивает на ноги, я бью пивной бутылкой по столу, разбивая ее наполовину. Он стоит, сжав жирные кулаки, и злобно смотрит, как я угрожаю ему зазубренными краями. Диего несется через всю комнату, и парень оборачивается, бормоча: — Ты видел, что эта сука только что сделала со мной?
— Да, видел. Видел, как ты прикоснулся к моей собственности. И видел, как она надрала тебе задницу, — на лице Диего проступаю жесткие, сердитые черты. — Я не так уж много пропустил.
Парень бледнеет.
— Прости, я... я слышал о том, что она с тобой сделала, и разозлился на нее за это, поэтому я подумал...
Он издает булькающий звук, когда Диего хватает его за горло и отталкивает на полдюжины шагов назад. Когда они оказываются рядом с дверью, Диего отпускает его, а затем бьет по лицу с такой силой, что у того изо рта вылетают зубы.
Диего поворачивает и повышает голос, чтобы весь бар услышал. Все взгляды устремлены на него; музыка стихла, и можно услышать, как падает булавка.
— Если кто-нибудь из вас, придурков, прикоснется к любой женщине, работающей здесь, вы будете иметь дело со мной, — мужчина хнычет, из его рта текут кровь и слюна. — Прибери это и убирайся нахуй, — говорит Диего, указывая на выбитые зубы. Парень падает на колени и судорожно пытается подобрать собственные зубы.
Диего направляется ко мне, хватает за руку и тащит через всю комнату. Он толкает меня по коридору, а затем вверх по лестнице в свою квартиру. Готовлюсь к тому, что он снова накажет меня.