Девочка с куклами
Шрифт:
– Нет, – пробормотал Феликс, отвечая на заданный самому себе вопрос. – Есть изъяны. Как Ольга планировала совершить убийство? Приехала к Виктории в День всех влюблённых, держа в руке объёмистую сумку, и с порога предложила выпить шампанского? Мол, «помните, Вика, я вас лечила и теперь решила проверить, всё ли у вас в порядке именно в этот день»? Глупость. А если бы Рыковой не оказалось дома? А если бы у Рыковой оказались гости? Гость. В такой день это вполне логично. Более того, в действительности было именно так – гость присутствовал. К тому же убийце требовалось время на подготовку «сцены». Много времени, не менее получаса, то
Поскольку остальные версии выглядели ещё более фантастическими, Феликс принял решение лечь спать и во всём разобраться утром. Хотел посоветоваться с Шиповником, но тот прислал сообщение, что «застрял на совещании», поэтому Вербин велел Колыванову поискать возможную связь между Старовой и Зариповым, но только собрался набрать номер Ольги, как пришёл звонок от Патрикеева, не ответить на который Феликс не мог.
– Привет. Тут вот какое дело… – Любимый медэксперт Вербина никогда не заморачивался вопросом «Удобно ли тебе говорить?», «Есть ли минутка?» и прочими проявлениями вежливости. Раз позвонил, значит, нужно, и вариантов дальнейших действий было ровно три: самый глупый – обиженно бросить трубку; самый идиотский – начать воспитывать матёрого медэксперта; единственно возможный – внимательно выслушать Ивана Васильевича, помня, что раз он позвонил, значит, нужно. И скорее всего нужно тому, кому он позвонил.
Вербин всегда использовал только третий вариант, но привычка вести себя вежливо заставила его попытаться перебить Патрикеева:
– Добрый день, Иван Васильевич.
Однако услышан Феликс не был.
– Тут вот какое дело… Пацан у меня работает, молодой совсем, ты это понимать должен, помнишь ещё, как сам таким бегал.
– Конечно…
– Ну, что-то пацан знает, не без этого, но в делах пока зелёный совсем. Я его учу секретам мастерства, вроде того, но учу, наверное, плохо.
Вербин с удивлением понял, что Патрикеев сильно волнуется, чего за ним отродясь не водилось, и осторожно произнёс:
– Вы отличный учитель, Иван Васильевич. Просто парень, видимо, совсем зелёный, вот и накосячил. Вы скажите, что случилось, а я прикину, как и что.
– Откуда ты знаешь, что он накосячил? – насупился Патрикеев.
– Я с Петровки, Иван Васильевич, мне положено знать, что в Москве делается.
– Шутник, – пробормотал медэксперт. И после паузы поинтересовался: – Ты нас не сдашь?
Поскольку разговор начал переходить в деловое русло, Вербину понадобилась дополнительная информация:
– Твой парень
Шутку Патрикеев не принял, но, судя по изменившемуся тону, слегка расслабился.
– Почти. Случилось вот что… В один из праздников было его дежурство. Я не люблю, когда новички остаются одни, но длинные выходные, сам понимаешь, всем нужно отдохнуть, все люди заслуженные, семейные, поэтому дежурства прилетают молодым. Так получилось, что пацан остался тут один. И в субботу, двадцать пятого, к нему женщина явилась. Предлог нашла благовидный, разговор завела умело, то, сё, развела пацана и в итоге попросила показать тело.
– Паренёк-то совершеннолетний? – не удержался Вербин.
– Да, чтоб тебя, – выругался Патрикеев. – Не своё тело пацан показывал. Не своё.
– Виктории? – Феликс вновь стал серьёзным.
– Да.
– За деньги?
– Давай эту тему замнём, чтобы не усугублять? Я с ним достаточно неласково себя повёл и даю слово, что больше такого не повторится. Он хороший и всё понял. Деньги, говорит, не взял, и я ему верю.
– Хорошо… – Слову Патрикеева Вербин доверял и больше скользкую тему не поднимал. – Как вы узнали?
– Пацан проговорился случайно. Одну фразу неловко ляпнул, но я всё понял. Вытянул из него подробности, ну и сам понимаешь, не мог тебе не рассказать.
Потому что так положено. Поэтому благодарить Патрикеева за сообщение Феликс не стал. Вместо этого спросил:
– Что она сделала?
– Просто постояла и посмотрела.
– И всё?
– Пацан клянётся, что да. Сказал, что она даже предложила руки ей связать, но он отказался.
– Описать её сможет?
– Да.
– Иван Васильевич, я пришлю вам фотографию, пусть пацан скажет, она или нет?
– Присылай.
Как оказалось – она.
Впрочем, Феликс не сомневался в том, что правильно определил приходившую попрощаться с Викторией женщину, поэтому отправил Патрикееву всего одну фотографию. Не ошибся. Медэксперт перезвонил и сказал, что пацан уверенно опознал посетительницу, поэтому меньше чем через час Вербин входил в квартиру на улице Сергия Радонежского. Кивнул Марии, снял куртку, разулся и прошёл в гостиную, в которой его ждала Нарцисс.
– Добрый день, Изольда.
– Я знала, что вы придёте, Феликс, – мягко ответила ведьма, жестом предлагая полицейскому расположиться в соседнем кресле. – Мальчик из морга был очень мил, но не мог не проболтаться. Надеюсь, ему не сильно достанется?
– Если вы дадите слово, что ничего не сделали с… с телом.
– Я только смотрела, Феликс, клянусь. – Он знал, что Нарцисс абсолютно искренна. – Я прощалась.
Голос не дрожал, но Вербин уловил в нём лёгкий, едва различимый надрыв и понял, что сегодня… а может, и ночью… а может, ещё и вчера… ведьма горько плакала. И слёзы, следов которых на её лице сейчас не было, мешали ей держать голос.
– Я так и понял.
– Вы не могли не понять, Феликс. Поэтому я с вами честна.
– Вы честны, потому что не преступница, Изольда.
– А кто?
Они оба знали, почему Вербин произнёс свою фразу и почему Нарцисс ответила на неё именно так. Знали, но пока молчали. Или не «пока», а просто молчали, чтобы ненароком не сказать. Ведь знали они оба, и оба не знали, что делать дальше.
– Почему вы не уехали?
– Вы сами сказали, что я не преступила закон. Зачем мне уезжать?