Девочка с куклами
Шрифт:
Но самое важное сообщение пришло из Твери. Точнее, сначала оно оказалось самым коротким – доктор рассказал, что его пациент, страдающий весьма похожим расстройством, умер восемь месяцев назад. Ольга написала вежливый ответ, не оставляющий сомнений в том, что она хочет знать, как умер пациент. Ожидала, что коллега отзовётся не раньше вечера, но врач приятно удивил, написал примерно через три часа, и уже первое предложение ответа показало Старовой, что нужный случай найден.
«Ольга, вы не поверите в это удивительное совпадение!
Я, признаться, до сих пор пребываю в некотором недоумении, поскольку обстоятельства смерти моего пациента, с одной стороны, банальны, с другой – совершенно мистические… Нет, я выразился некорректно, повторю: обстоятельства собственно смерти более чем обыденны, мистическими же её сделало то, что происходило с пациентом до гибели…
Теперь подробнее.
Как
Тверской коллега старался описать случай максимально подробно, но получалось несколько высокопарно. Местами коряво.
«Первым событием стал ночной кошмар, на который пациент, как это часто бывает, не обратил особого внимания. Да, неприятный сон, даже страшный, заставивший проснуться среди ночи. Пациент постарался выбросить его из головы, но через несколько дней, он не смог уточнить, через сколько, кошмар повторился, причём – в точности. А затем повторился на следующую ночь и в него добавились дополнительные детали. Если в первых кошмарах пациент видел себя борющимся за жизнь в воде – и проигрывающим эту битву, – то в новой версии он сначала увидел себя со стороны, плывущим в направлении сетей, словно жаждая проверить, сбудется ли сон. Ещё через неделю кошмар перестал заканчиваться в том месте, где завершалась битва за жизнь – пациент стал переживать ощущения, сопровождающие смерть от утопления: он чувствовал, как захлёбывается, как вода заполняет лёгкие, как сходит с ума от невозможности ничего предпринять…
Сходит с ума.
Только после этих кошмаров, то есть изрядно запустив случай, пациент обратился ко мне. Он был подавлен и не сомневался, что сходит с ума. Мы начали терапию, однако, как я уже говорил, не сумели докопаться до источника проблемы, что странно, поскольку пациент – в этом я абсолютно уверен! – был со мной искренен и честно отвечал на вопросы. Источник видений остался неизвестен, однако терапия помогала: кошмары стали приходить всё реже и реже. Но не исчезали совсем, чего, как вы понимаете, очень хотелось пациенту. Я объяснял, что не волшебник, он, кажется, относился с пониманием, но страдал.
Я не думаю, что он винил меня в непрофессионализме, поскольку определённые результаты, повторюсь, были достигнуты, однако пациент проявлял нетерпение и мечтал избавиться от видений как можно скорее. Возможно, это и стало причиной того, что произошло потом.
Мне трудно об этом писать.
Тот день… он стал одним из самых чёрных в моей жизни.
Была среда. Мне позвонили из полиции, назвали имя пациента и спросили, знаю ли я его? Я ответил, что знаю. Меня попросили приехать, к счастью, не для опознания – его провели с родственниками. Я приехал и узнал, что мой пациент умер именно так, как представлял в видениях – запутавшись в рыбацких сетях. Отправился на Волгу купаться, попал в сети и утонул. Это было очень странно. Это было… невозможно. Что я изо всех сил и пытался доказать полицейским. Я говорил, что пациент НИКОГДА не отправился бы купаться в одиночестве и НИКОГДА не приблизился бы к расставленным сетям. Они хорошо видны и он бы НИКОГДА не вошёл в воду, будь сети рядом. Но полицейских интересовало другое. Меня подробно расспрашивали о том, какую помощь я оказывал пациенту и какие результаты давало лечение. У меня изъяли записи и постоянно таскали на допросы. Возможно, мне хотели инкриминировать врачебную ошибку или смерть по неосторожности во время проведения опасного эксперимента. Меня то и дело спрашивали, не захотел ли я избавить пациента от видений, воспроизведя их в реальности, но доказать подобный умысел полицейские не смогли: в моих материалах не нашлось и намёка на подобную глупость, а на день смерти у меня было железное, абсолютно несокрушимое алиби. К тому же в компьютере пациента полицейские обнаружили следы переписки с каким-то онлайн-психологом – мне не рассказали подробностей, – и через какое-то время меня оставили в покое. Однако репутацию разрушили и именно поэтому я пишу вам из Твери, а не из Ярославля.
Психолога, с которым пациент общался по Сети, так и не нашли. Я об этом знаю по своим каналам. И в конце концов, было признано, что смерть наступила в результате несчастного случая. Я вернулся к практике, но, как вы понимаете, ещё долго не смогу выбросить эту историю из головы. А главное… Я всё чаще задумываюсь над тем, не были ли мои усилия с самого начала обречены на провал? Не получилось ли так, что пациент действительно видел свою смерть? Переживал её вновь и вновь в видениях только для того, чтобы однажды это случилось в реальности? Вдруг всё действительно предопределено? Вдруг наши попытки изменить Замысел – не более
Ольга дочитала письмо, откинулась на спинку кресла и, бездумно глядя на светящийся экран, задумалась о том, что произвело на неё большее впечатление: сама история или вывод, который сделал её коллега?
Несмотря на то что Наиль Зарипов едва ли не сразу стал главным подозреваемым, Феликс продолжал держать в голове возможность существования серийного убийцы. Понимал, что версия фантастическая, но не отказывался – слишком сильно запала в душу мысль, возникшая во время самого первого разговора с Нарцисс. И которую укрепил рассказ Гусева о загадочной смерти инженера Мосэнерго Бурмина – так сильно напоминающий дело Виктории Рыковой.
При этом Вербин отдавал себе отчёт о вероятности банального совпадения, что гибель Бурмина никак не связана с убийством Виктории и вообще с криминалом, но тем не менее решил не откладывать визит к психотерапевту инженера – Льву Романову, позвонил в воскресенье, извинился, что беспокоит в праздничный день, и договорился о встрече. Тоже в рабочем кабинете, тоже в медицинском центре, однако не столь известном, как тот, в котором принимала Старова.
Что же касается Льва Николаевича Романова, то он показался Вербину ровесником, между тридцатью пятью и тридцатью семью, вряд ли больше. Внешне – весьма располагающий: аккуратная бородка, аккуратная причёска, пиджак с брюками, а не джинсами, и сорочка в тон. Внимательный взгляд. Неизвестно, каким Романов был врачом, но впечатление он производил приятное.
– Присаживайтесь.
– Спасибо.
Они устроились в креслах напротив друг друга. Мебель, конечно, проще, чем у Старовой, но хорошая, тоже производящая приятное впечатление.
– В телефонном разговоре вы сказали, что дело касается Бурмина?
– И вы сразу его вспомнили, – мягко произнёс Вербин, глядя Романову в глаза.
– У меня не так много неудач, – спокойно ответил психотерапевт. – Не хочу хвастаться, но в своём деле я хорош и потому помню тех, кому не смог помочь.
– Насколько я понимаю, вы просто не успели?
– В целом, именно так, – кивнул Романов. – Я сказал вашему коллеге, что подобрал ключ к проблеме Бурмина, однако не успел им воспользоваться. Поэтому не знаю, смог бы решить проблему так быстро, как бы мне хотелось.
– Спасибо за честный ответ.
– А вы не скажете, почему заинтересовались тем делом?
– К сожалению, моя честность имеет определённые ограничения.
– Понимаю… тайна следствия?
– Именно.
– Ваш визит связан с «Девочкой с куклами»?
Вербин выдержал короткую паузу, после чего чуть поднял брови:
– Вы поэтому так легко согласились на встречу?
– Обычно вам отказывают? – Романов сделал вид, что удивился.
– Как правило, у занятых людей бывают планы на несколько дней вперёд.
– Из-за праздников я не успел их сформировать, – с улыбкой ответил Романов. – Но лгать не стану: даже будь у меня планы, я бы обязательно нашёл для вас окно. Случай кажется невероятно интересным. С профессиональной точки зрения.
– С моей, профессиональной точки зрения тоже, – не стал скрывать Феликс.
– Такие дела редкость. – Романов помолчал. – Не знаю, проверили вы эту информацию или нет, но ваши коллеги периодически привлекают меня в качестве консультанта. В результате у меня образовался круг знакомых, которые рассказали мне о «Девочке с куклами» задолго до публикации. И я поймал себя на мысли, что с радостью поработал бы над ним. Это возможно?
– Не мне решать.
– Понимаю. Но знаете, я только после вашего звонка сообразил, что история Бурмина весьма похожа на кейс «Девочки с куклами».
Вербин терпеть не мог выражение «кейс», но, разумеется, виду не подал.
– В своё оправдание могу сказать, что у меня было мало исходных данных… «Девочка» именно так представляла свою смерть, да? В окружении кукол?
– Лев Николаевич, вы позволите мне задавать вопросы? – вежливо поинтересовался Феликс.
– Да, извините… это…
– Понимаю – профессиональное. – Вербин раскрыл записную книжку. – Бурмин боялся собак?
– Не совсем так, – покачал головой Романов. – Бурмин стал бояться собак, но тоже с оговорками. Когда видения только начались, даже отдельные животные могли вызвать у него паническую атаку. Затем Бурмин стал спокойнее, собаки перестали вызывать ужас, но рядом с ними Бурмин чувствовал себя некомфортно. Однако я бы не сказал, что он боялся – собаки заставляли его вспоминать видения и могли вызвать новое, в этом была причина, почему Бурмин их избегал.
– И ни за что не пошёл бы через пустырь, который облюбовала стая бездомных собак? – уточнил Вербин.
– Стая не жила на том пустыре, – ответил Романов. – Стая жила довольно далеко и крайне редко забредала в те места. Бурмин безбоязненно ходил в гаражи.
– Откуда вы знаете?
– Я говорил с его женой. – Романов помолчал и пояснил: – Я не мог не поговорить. Это профессиональное.
– И супруга Бурмина сказала, что возле гаражей стая не появлялась? – уточнил Феликс.
– Никогда не появлялась. – Пауза. – Это важно?