Демон ревности
Шрифт:
– А ты останешься здесь!
– Ни в коем случае! – запротестовала Фьора. – Вчера вечером я попросила Флорана сопровождать меня.
– А теперь попросите его остаться дома, – сказал Мортимер. – Мне кажется, что вы намерены ехать быстро?
– Конечно, но…
– Но мне кажется, что этот мальчик не центурион. Сколько времени ты можешь скакать галопом, малыш?
– Какое-то время. Я много проскакал от Парижа до этих мест.
– От Парижа до наших мест примерно шестьдесят лье. Нам же надо будет покрыть примерно двести. Я знаю, что донна Фьора может выдержать темп, который я ей задам. В тебе же я не так уверен, и если нам придется устраивать
– Я все понял! – сказал Флоран со злобой. – Вы хотите убить ее?
– Нет, но донна Фьора хочет добраться как можно быстрее, и она поедет быстро. И потом, поверь мне, от меня ей будет больше пользы, потому что никто не знает лучше меня дороги во Франции. И, наконец, я сержант шотландской гвардии.
– Об этом узнают!
– Да, но ты не знаешь, что Авиньон, принадлежащий папе, Вильнев-Сен-Андре, расположенный как раз на противоположной стороне моста, и является владением короля Франции со времен Филиппа Красивого! Если авиньонский легат захочет затеять ссору с нами, я смогу привлечь войска форта.
Разгневанный и огорченный Флоран уже собирался броситься к двери, чтобы где-нибудь в полях найти утешение, но Мортимер настиг его и за руку подвел к лошадям, стоявшим в упряжке:
– Послушай! Тебе надо обязательно остаться здесь! Оливье ле Дему так хочется завладеть этим домом, что он может навредить маленькому Филиппу. Нужно, чтобы кто-то охранял его.
– Но для этого есть Этьен! Он же не калека!
– Нет, но он не может бегать так быстро, как ты. В случае каких-либо подозрительных действий потребуется человек, который мог бы быстро добраться до Плесси. Ты поедешь к Арчи Эрли! Он знает тебя и обязательно поможет. К тому же двое людей будут незаметно вести наблюдение за особняком.
– Почему вы об этом не сказали несколько минут тому назад?
– В присутствии донны Фьоры? Чтобы ее растревожить? Может, ничего и не произойдет, но так мне будет спокойнее. Ты все понял?
Флоран кивнул в знак согласия и взял свою лошадь под уздцы, чтобы отвести ее в конюшню. Мортимер снова остановил его:
– Садись на лошадь и поезжай к Арчи. Кстати, он научит тебя, как следует сидеть в седле. Я не всегда буду здесь, а донна Фьора весьма непоседливая особа, так что это может оказаться тебе полезным в будущем.
Флоран уже успокоился и, сев на лошадь, медленной рысью поскакал по дороге, ведущей к королевскому замку. Мортимер проводил его взглядом. В этот момент к нему подошла Фьора:
– Куда это он отправился?
– Учиться правильно ездить на лошади. Это будет ему нелегко! Посмотрите на него! Да это же просто мешок с мукой!
Несмотря на то, что Мортимер сказал Флорану, Фьоре никогда не приходилось скакать так быстро. Несколько раз она стискивала зубы, чтобы не признаться в своем поражении и не попросить пощады. Замечая усталость на лице спутницы, Мортимер использовал свой собственный способ подбодрить ее.
– То, что могут делать лошади, несущие вас, можете делать и вы! – заявлял он, и Фьора, забыв о ноющем теле, кивала головой в знак согласия, продолжая адскую гонку, которая, впрочем, была пустячным делом для шотландца.
Этот человек был словно отлит из стали. Он знал, как никто, дороги и даже тропинки. Благодаря этому путешественникам не пришлось прятаться от кардинала делла Ровере: когда он медленным шагом спускался по дорогам на Шатору, Ля-Шатр, Монлюсен, чтобы добраться до Роанна и Лиона, в
Было очень тяжело: они покрывали около пятнадцати лье в день. На каждой остановке происходило одно и то же. Пока вымотанная вконец Фьора добиралась до своей комнаты на постоялом дворе, мылась и, обессиленная, кидалась в постель, куда ей приносили еду, Дуглас осматривал лошадей, обмывал вином их уставшие ноги, затем давал двойной рацион овса, качество которого он проверял лично, и лишь потом занимался собой. Он сам выбрал в королевской конюшне лошадь для Фьоры, а уж его-то была сверх всякой похвалы. Людовик XI мало заботился о своем собственном внешнем виде, зато покупал только лучших лошадей, даже если они стоили целое состояние. Мортимер знал, что король простит ему все, что угодно, даже опоздание, обычно приравниваемое к дезертирству, лишь бы он возвращал ему лошадей в хорошем состоянии. Мортимер и сам очень любил этих животных, поэтому он и обращался с ними так заботливо.
За одиннадцать дней путешествия они не сказали друг другу больше ста слов. Каждое утро Мортимер сначала убеждался, что Фьора хорошо выспалась, следил за ее питанием, и если он спрашивал ее, как она себя чувствовала, так это было просто из вежливости: его манера осматривать ее строгим взглядом напоминала манеру осматривать лошадей, и Фьора все время ждала, что он заставит ее открыть рот, чтобы убедиться, что у нее было столько зубов, сколько положено. Затем он называл места, через которые они должны были проехать до следующей остановки вечером.
В течение первых четырех дней Фьора испытывала муки ада, а потом постепенно приспособилась к кочевой жизни, и к концу перегона чувствовала себя почти отлично. В этой бешеной гонке по порыжевшим осенним полям, под теплым небом, голубой цвет которого стал немного ярче, чем во время летней жары, было даже своеобразное очарование. Дождей не было, и дороги не успели раскиснуть, так что ничто не затрудняло их путь. Когда они добрались до земель, поросших оливковыми деревьями и кипарисами, где воздух был наполнен стрекотанием цикад, Фьора испытала истинную радость, и в ее улыбке, подаренной Мортимеру, светилась надежда, царившая в ее душе.
Спустя одиннадцать дней после их отъезда, за которые они преодолели сто семидесят лье, перед всадниками открылся город, раскинувшийся по обоим берегам широкой реки. На одном берегу, освещенном солнцем, возвышался дворец с башенками и колокольней римской церкви. Другой был почти так же красив, но выглядел более грозным со своей высокой центральной башней, укреплениями вокруг нижней части города, окруженного стенами с бойницами.
Оба берега соединялись мостом, построенным рядом с небольшим укрепленным замком с массивной центральной башней, названной в честь Филиппа Красивого, стоящей прямо на голой скале. Этот мост, перекинутый через маленькие островки, видимо, знал лучшие дни: около папского города его каменные арки были еще красивы, и здесь стояла даже маленькая капелла, а центральная часть состояла из толстых брусов, подтачиваемых сильным течением. Ближе к Вильневу было только две арки, и Фьора подумала о том, что между папой и королем Франции, хозяином Вильнева, согласия не было в течение нескольких веков. Город и мост, стены и колокольни были построены из белого камня, в котором отражалась вся палитра заходящего солнца. Почти всюду росли тисы, эти темные воины, вырисовывающиеся на голубом фоне неба.