Демон ревности

Бенцони Жюльетта

– Извините меня, ваше преподобие, – сказал Мортимер, – но он что-нибудь говорил о себе?

– Говорил, но очень мало, всего несколько слов. И когда мы стали задавать ему вопросы, он не смог на них ответить.

– Можно ли нам увидеть его? – спросила Фьора, которая больше не могла выдержать. Она снова почувствовала на себе взгляд голубых глаз, в которых прочла сострадание.

– Нет. Это невозможно.

– Он… умер? – Сердце ее тоскливо сжалось.

– Нет. Он уехал.

– Уехал? Как? Когда?

Она почувствовала, как

Мортимер сжал ее руку, призывая к осторожности, но своим тоном приор дал понять, что его не раздражают задаваемые гостями вопросы.

– В мае месяце этого года в город стеклось большое количество народа помолиться перед праздником Вознесения, и поэтому наш гостиничный двор, а также соседний монастырь Сен-Андре были переполнены. Эта волна паломников схлынула и унесла с собой брата, которого мы называли Иннокентий. И мы не знаем, что с ним стало.

– Ушел!

На лице Фьоры выразилась такая боль, что настоятель, наклонившись к ней, дотронулся до ее руки кончиками своих пальцев.

– Не поддавайтесь отчаянию! Ведь трудно утверждать, что человек, которого вы ищете, именно он.

– Не можете ли вы, ваше преосвященство, описать его? – спросил Мортимер, желая прийти на помощь Фьоре.

– Мы мало обращаем внимания на внешность людей, сын мой. Что я могу вам сказать? Он был высокого роста, брюнет, в возрасте примерно тридцати пяти лет. Мы решили, что он был военным, потому что на его теле было много шрамов, как мне сказали. Но я могу позвать послушника, который ухаживал за ним. Может быть, он даст вам больше сведений?

Как и другие послушники, он не был обязан сохранять обет молчания, к тому же молодой человек оказался словоохотливым от природы. Кроме того, ему, видимо, пришелся по душе незнакомец. Если бы страх перед настоятелем не сдерживал его, послушник бы без конца говорил о «брате Иннокентии». С его слов незнакомец был красивым молодым человеком, только мрачным и молчаливым. Однако послушник не мог сказать в точности, какого цвета были его глаза.

– Ну что я могу сказать вам еще? Он в бреду что-то говорил, но я не мог понять что.

– Его преосвященство упоминал, что у него были следы ран на теле, – сказал шотландец.

– Шрамы? О да! Я никогда не видел столько! Я даже не могу вам уточнить, где именно!

На мгновение вернувшаяся надежда покинула сердце Фьоры. Филипп был, без сомнения, ранен неоднократно, но не настолько, как утверждал этот монах. Видя, что настоятель молчит, не вмешиваясь в его рассказ, послушник начал давать новые описания, после которых молодая женщина совсем сникла: брат Иннокентий был очень набожным человеком, скорее робким, любил работать в поле. Он был также…

– Достаточно, брат мой! – прервал его настоятель. – Мне кажется, что ваш рассказ не слишком интересует наших гостей. Такое поведение не соответствует поведению человека, которого вы разыскиваете, не так ли?

– Это правда, – согласилась Фьора, которой вдруг пришла в голову мысль, достойная

жительницы Флоренции, где на каждом шагу встречался художник или скульптор, делающий быстрые наброски. – Есть ли в обители хоть один монах, способный нарисовать по памяти портрет этого человека?

– Нет, никто из наших послушников не обладает подобным талантом. Единственный брат, который умеет хорошо рисовать, никогда не встречался с нашим гостем.

Фьоре и Мортимеру не оставалось ничего больше, как поблагодарить служителей церкви и попрощаться с ними. Молодая женщина с трудом сдерживала слезы, ибо она так надеялась, что выяснится наконец, не ее ли супруга подобрали и выходили монахи.

Они уже собирались пройти в ворота, когда послушник, казавшийся таким огорченным из-за того, что ничем не смог помочь гостям, робко поднял палец, чтобы попросить разрешения добавить еще несколько слов.

– Что еще? – спросил настоятель с некоторым раздражением. – Мне кажется, что вы уже все сказали, брат мой?

Тот покраснел и направился к двери, опустив голову.

– И все же скажите, если вы что-то вспомнили, – окликнул его Мортимер. – Вдруг всплыло что-то важное.

– Не знаю, стоит ли это вашего внимания, но этот человек, как мне кажется, любил цветы. Но он не хотел признаться в этом.

– Почему? Разве стыдно любить цветы?

– Я так же думал, но когда он выздоровел… ну, скажем, почти выздоровел, он сказал мне, что цветы не говорят ему ни о чем. Однако в бреду он повторял одно и то же слово, похожее на «цветок». Он произносил его, конечно, плохо и с акцентом. Это было похоже на что-то вроде «фиоре, фиуре…».

Мортимер схватил брата за плечи:

– Фьора?

Наступила минута молчания, и все затаили дыхание. И тут монах сказал с улыбкой:

– Да, да, я думаю, что это было именно так! Теперь, когда вы мне сказали, почти уверен, что он произносил «фьора». Что это значит? Ведь это же название цветка, не так ли?

– Это имя его жены! Спасибо, брат мой! Вы оказали нам неоценимую услугу, и мы вам бесконечно признательны за это.

Фьора не могла произнести ни слова. Едва не падая с ног от усталости и пережитого волнения, она рыдала, сжав голову руками, забыв о том, где она находится. Почувствовав чью-то руку на своем плече, она подняла заплаканное лицо и увидела ясные голубые глаза, полные сострадания.

– Господь бог уже позаботился о нем. Он будет заботиться о нем и дальше, я в этом уверен. Не плачьте, дочь моя!

– Значит, вы догадались?

– Скажем так, что я вас распознал в тот момент, когда вы преклонили предо мною колени. Добавлю, что прощаю вам этот… маскарад. Ведь вы были вынуждены прибегнуть к нему, чтобы побольше разузнать о человеке, которого мы спасли. Но вам, как вы понимаете, придется покинуть нашу обитель как можно скорее, пока кто-то еще не узнал об этом обмане. Я надеюсь, что в скором времени вы встретитесь с графом де Селонже.