Демон ревности

Бенцони Жюльетта

Так она проспала часть дня, а уже к вечеру, когда на город опустились сиреневые сумерки, она встретилась с Мортимером в большом сводчатом зале, где совершались ежедневные трапезы. Сидя рядом с огромным камином, в котором жарилась четверть барана, Мортимер пил белое вино, закусывая черными оливками, сладким перцем и анчоусами. На другом конце длинного дубового стола мэтр Жак сбивал яйца, сидя у стены, на которой висели гроздья прошлогоднего винограда, копченые колбасы и связки фиолетовых луковиц.

– Ну что, – начала Фьора, – узнали вы что-нибудь?

– Абсолютно

ничего! Я думаю, что мессир Филипп отбыл с паломниками, а если это так, то как мы отличим его среди остальных? Пока вы спали, я прошелся по городу, поговорил с солдатами из тюремной охраны и задал им кое-какие вопросы. Все, конечно, слыхали эту историю про человека, которого приняли в монастырь, но, к нашему счастью, ни один из них не предполагал, что он прибыл из Лиона. К тому же никто его и не видел в лицо, поэтому и не смог узнать при отъезде… Попробуйте вот это! – Мортимер положил анчоусы на ломоть хлеба и протянул Фьоре.

– Нет, спасибо. Мне это не нравится!

– Из-за масла? Но ведь это так вкусно!

Он взял свой бутерброд и протянул ей тарелку с остальными закусками. Заметив это, мэтр Жак оставил свое занятие, взял белую салфетку и подал молодой женщине.

– Приятного аппетита! – пожелал он. Было и на самом деле очень вкусно, и Фьора опять почувствовала, что сильно проголодалась, и тут же попросила еще добавки. В ответ она услышала, что скоро время ужина и ей придется немного подождать. В отместку она отпила хороший глоток из кувшина Мортимера, но при этом не переставала думать о том, что ее занимало.

– Что мы будем теперь делать? У вас есть идеи?

– Я понимаю, что на три-четыре дня мы можем здесь остаться и осмотреть окрестности. Если только графу де Селонже не пришло в голову дойти до Компостелы, он наверняка отделился от паломников. Кто-нибудь из них обязательно это заметил и сможет указать нам дальнейшее направление поисков.

Заметив, что лицо его спутницы омрачилось, Мортимер дружески похлопал ее по руке.

– Постарайтесь не предаваться мрачным мыслям. Отдохните немного! Главное, мы уже знаем, что он жив!

– А вы в этом уверены? Может быть, он болен, без денег и без оружия? Если Филипп захотел уехать из Франции, ему нечем оплатить проезд на судне, а думать, что он скитается по дорогам без гроша в кармане, просто невыносимо!

– Но он ведь не слабая женщина! – возразил Мортимер. – То, что мне удалось узнать, внушает уверенность: такой человек, как граф де Селонже, не позволит себе погибнуть за просто так. Я точно знаю, что рано или поздно вы его найдете! Мы сделаем, как я вам сказал, а на обратном пути можем попросить помощи у короля. У него достаточно власти, чтобы найти Селонже, где бы он ни был.

– Если он еще позволит приблизиться к себе. Увидев солдата или другого посланца короля, он может или броситься в бегство, или начать защищаться! Откуда ему знать, что король Людовик XI не желает причинить зла?

– Придет время – увидим! А пока подумайте о себе!

Вопреки обыкновению посетителей в этот вечер было мало, и мэтр Жак подсел к ним немного поболтать,

пока его супруга спорила с одной испанской дамой, которая желала, чтобы все прислуживали ей одной, всем была недовольна и обсуждала каждый поданный счет с мелочностью старой ростовщицы.

Ее ворчливый голос можно было услышать на самом авиньонском мосту.

– А вам не надо пойти помочь своей жене? – насмешливо спросил Мортимер. – Такая милая молодая дама один на один разбирается с этой старой ведьмой!

– Она сделает это намного лучше без моей помощи. Если я вмешаюсь, то выведу эту мегеру из себя, да так, что никто уже ничего сделать не сможет. А Франсуаза прошла хорошую школу, ведь времена настали такие трудные…

И правда, война между Флоренцией и папой отразилась на жизни Авиньона. Большая часть банков и текстильных лавок были флорентийскими. Только Пацци было предложено остаться, другие же покидали город в страшной спешке, потому что знали, что у кардинала делла Ровере тяжелая и длинная рука. Представителей Медичи просто прогнали и при этом заявили, чтобы те никогда в жизни не смели появляться в папском городе. Их имущество, естественно, было арестовано, а все они едва успели перейти через мост и не попасть под стрелы лучников.

– К счастью, они нашли здесь свое убежище, – пояснил Жак. – Правитель поселил их в одной из этих покинутых ливрей, и они будут там жить, пока все уляжется.

– Невозможно поверить, – с грустью сказала Фьора, – что война дошла и до этой чудной страны. Флоренция так далеко, Рим еще дальше, и все же…

Ночь постепенно окутывала сад – светлая и прозрачная. Испанская дама наконец отправилась к себе, мэтр Жак пожелал доброй ночи постояльцам и отправился помогать своей жене. Фьора и шотландец медленно направились в сторону трактира, а чтобы помочь молодой женщине идти в темноте, Мортимер взял Фьору под руку. Он впервые позволил себе такой жест, и она не остановила его. Ей было приятно ощущать рядом спокойную мужскую силу.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он изменившимся голосом.

– Прекрасно. Ночь просто изумительна! Я бы так хотела побыть здесь еще немного!

– Тогда вы можете пойти навестить своих соотечественников…

– У меня нет никакого желания это делать, – покачала головой Фьора. – Я ничего не знаю о том, как они все жили в Авиньоне. Кроме того, мне хочется забыть Флоренцию и думать только о Франции! Здесь мой сын, здесь мой супруг и здесь, мне кажется, моя жизнь!

– Франция может только гордиться этим, – тихо ответил Мортимер.

Он на мгновение прижался губами к ее губам, затем скрылся в своей комнате и закрылся на ключ. Это так походило на бегство, что Фьора улыбнулась. Смелый вояка, неужели он стал сентиментальным? А виноваты в этом были, конечно, очарование дома и красота этой ночи, а возможно, и предательское действие белого вина «Шатонеф», которое предложил им мэтр Жак.

Проспав половину дня, Фьора не хотела ложиться и долго стояла, облокотившись о перила балюстрады, чтобы еще немного насладиться прелестью этой колдовской ночи.