Демон ревности

Бенцони Жюльетта

– Глубокой ночью? – удивилась Фьора.

– Этот человек, по-моему, никогда не спит! Я сказал ему, что хочу сообщить об этом королю, но он отговорил меня. Во-первых, потому что у меня не было серьезных доказательств, которые я мог бы ему представить. А во-вторых, из-за этого слепого доверия нашего короля к своему брадобрею, который должен был, конечно, уехать из Плесси вместе с королем. Так как в замке должен был оставаться полк гвардии, я попросил оставить меня под тем предлогом, что чувствовал себя неважно. Это очень рассмешило короля.

– Рассмешило?

– До

такой степени, что вы и вообразить себе не можете. Он чуть не задохнулся от смеха.

– А по какому поводу такое веселье?

– Ну… он думал, что моя болезнь была не очень серьезной и что вы… были, как бы это сказать, тому причиной. Перестав смеяться, он сказал: «Бог мой, Мортимер, ну и повеселили же вы меня! Но не делайте больше этого! Я буду отсутствовать недолго, поэтому я могу вас оставить здесь на этот раз… Вы у меня на службе, а не у женщин!»

Изрядно смутившись, Мортимер не осмеливался больше смотреть Фьоре в лицо и выпил для храбрости.

– Тристан Лермит сказал, что поручил кому следует наблюдение за Тордгулем, а я взялся за кардинала. Когда я увидел, что он послал за вами повозку, я понял, что происходит что-то неладное. Я провел ночь в вашем саду и после вашего отъезда пришел сюда порасспросить мадемуазель Хатун и мадам Перонеллу.

Фьора вскочила как ужаленная, чуть не перевернув стол:

– Что за методы! Почему вместо того, чтобы спрятаться, вы не пришли прямо ко мне? Я сказала бы вам, что намерена делать.

– Я не сомневаюсь в этом ни на минуту, но разве вы послушались бы меня, если бы я посоветовал вам никуда не ехать?

– Конечно, нет! – сказала Леонарда, не произнесшая и трех слов с начала трапезы. – Ничто не могло бы остановить ее. Почему вы думаете, – добавила она, – я пустилась в путь с моим ревматизмом по плохим дорогам Французского королевства!

– Я все поняла, не будем больше об этом, – сказала Фьора, сев на свое место. – А что случилось потом?

– Все очень просто. Я догнал вас при выезде из Тура и следовал на некотором расстоянии. Никогда мне не было так тоскливо путешествовать! Ехать так медленно! Это напоминало мне…

Он замолчал и посмотрел на Леонарду со смущением, отчего та рассмеялась:

– Говорите уж все, что думаете! Вам это напоминало ту великолепную поездку, которую мы совершили вместе в Нанси, когда вы сопровождали меня к герцогу Бургундскому!

– Немного напоминало, верно! Но вернемся к этому проклятому четвергу. Все едва не сорвалось, потому что Великий прево опаздывал на встречу, и мне пришлось ждать его.

– Вы предполагали долго следовать за нами? – спросила Фьора.

– Мы были уверены, что в этом не будет необходимости. Тордгуль не любит работать вдали от Тура, где он живет относительно спокойно, тогда как по всему королевству он оставил о себе неприятные воспоминания. Ему надо было действовать быстро.

– Но было бы проще, – сказала Леонарда, – арестовать этих людей до того, как они займутся нами?

– Великий прево – строгий поборник справедливости,

и ему надо иметь хоть малейшее доказательство. Он хотел застать разбойников на месте преступления. Добавлю, что, пытая разбойников, он надеялся получить их показания, добраться до Оливье ле Дема, которого презирает. Лермит хочет иметь возможность открыто обвинить его в преступлении перед королем, но я не знаю, удастся ли это ему когда-нибудь. Даже на дыбе Тордгуль не смог раскрыть имя заказчика по той простой причине, что не знал его. Он был повешен, а мы так ничего и не узнали. Что же касается кучера Помпео, кардинал приказал убить его на глазах мессира Тристана.

– Как это удобно! – сказала Фьора со смешком. – Монсеньор нашел самый лучший способ заставить его умолкнуть навеки! Мне хотелось бы узнать, какое объяснение он дал Великому прево.

– Никакого! Ни один иерарх церкви не опускается до того, чтобы давать объяснения жандарму. Но он, возможно, дает их вот здесь.

Расстегнув свой камзол, Мортимер вынул письмо с большой красной печатью и протянул его Фьоре через стол.

– Это мне? – спросила она.

– Конечно. Кардинал вручил его мессиру Тристану, который передал его мне сегодня вечером.

Фьора сорвала печать и развернула большой лист, на котором было написано что-то красивым размашистым почерком. Письмо было коротким. Джулиано делла Ровере подтверждал свое полное неведение о западне, в которую, не желая этого, он вовлек Фьору и ее спутницу. С другой стороны, он не солгал, рассказав о человеке, найденном в Роне. Фьора могла убедиться в этом, написав письмо настоятелю обители, ссылаясь на него. Сам же он связал этот факт с тем, что он узнал в Плесси относительно графа де Селонже, о котором, естественно, много говорили в окружении папы. Он заканчивал письмо тем, что был готов помочь по мере его возможностей молодой женщине, очарование и благородство которой он смог оценить.

– Он все же не осмелился дать вам свое благословение, – проворчала Леонарда, которая завладела кардинальским посланием, когда Фьора выронила его из рук на стол.

Фьора не замечала ничего вокруг. Глядя в сад, похожий в раме окна на богатый гобелен, она забыла о своем госте, о месте и о времени. В ее голове билась единственная мысль: история человека, подобранного в камышах монахами обители, не была придумана, и если бы не ненависть жадного брадобрея, которого она видела только мельком, она сейчас была бы уже далеко отсюда, на дороге, ведущей в Прованс.

Она не заметила, что в глазах Леонарды появились слезы. Один Мортимер увидел это и, накрыв своей широкой ладонью худые пальцы старой девы, нежно сжал их, не говоря ни слова, и ободряюще улыбнулся.

Некоторое время спустя шотландец покинул дом. Казалось, что Фьора забыла о его присутствии, но когда на пороге он помахал ей на прощание, она улыбнулась ему такой теплой улыбкой, что легкая обида на странное поведение хозяйки дома сразу растаяла в его душе.

– Вы скоро увидите короля? – спросила она.