Демон-Инквизитор
Шрифт:
– А еще, ты спрашиваешь, не жалею ли я тех парней. Не жалею. Знаешь, почему? Потому что жизни достоин не тот, кто живет, а тот, кто действует. От них действий не дождешься. И от тебя – тоже.
Дернув рукоять пистолета, я вытащил его из кобуры Яна и приставил к виску южанина, взведя курок.
– Поэтому запомни одно простое правило: пока ты не станешь сильным – не ты будешь отрекаться от женщин, а они от тебя. На самом деле, никому ты нахер не нужен. Слабак, ничтожество, грязный мужелюб, взрастивший трагедию из собственного греха. Испугавшийся правосудия
– Стреляй, – холодно ответил Ян, однако же плохо скрывая страх.
– Опять пытаешься жить. Мне не сложно прикончить такую вошь, как ты. Но будет ли в этом толк? Возьми один из тех двух пистолетов, сделай это сам. Сделай хоть что-то, перестань просто жить. А хотя, знаешь, бери хоть этот пистолет, мне насрать.
Отпустив рукоять, я позволил оружию рухнуть на одеяло рядом с Яном. После этого я отвернулся и упер взгляд в небо.
– Когда я убиваю… мне мало кого жалко. Потому что смерть всегда приносит оправдания, с которыми ни один не сможет поспорить. Этот был слаб, этот был грешен, этот был осужден. А этот перестал быть человеком... К таким жалости не испытываешь. И ты никогда не сможешь убить того, кого будет жаль. А если сделаешь это – знай, что человеческого в тебе мало. И это еще одна причина, по которой я презираю тебя, Ян. Ты убил – и убил того, кого тебе было жалко убивать. Насколько же ты трус, раз поступил так? Не мне судить и осуждать. Но ты, погань, еще похуже меня будешь. Во всяком случае, так кажется мне.
– А ты… ты отрезал ей руки, – прошептал Ян, и я услышал, как голос его клокочет от ярости.
– Да, я сделал это.
– У нее отрублены кисти. Это ты, да? – Ян смотрит на меня с необычной для него злостью.
– Это то, за что я презираю тебя, – южанин ненадолго замолчал, и лишь потом добавил: – В нее я мог бы влюбиться.
– Если бы не утрата рук, без которых она слаба и ничтожна… – с усмешкой закончил я. – Разница между нами. Ведь я все еще ее люблю, пусть даже она не способна делать что-то самостоятельно.
– Она умерла, о чем ты? Кого ты любишь? – Ян с отвращением посмотрел на меня. – Она не могла выжить без рук.
– Ты плохо знаешь мою сестру. И меня. Я знаю, что она жива. Кому как не мне это чувствовать?
Моя душа все еще тянулась куда-то. Далеко, сквозь холод, землю, камень, дерево… Но тянулась. А это – верный признак того, что Алиса существует. Не как дух, иначе бы нас сразу же притянуло. Она существует как жизнь, как проявление темной энергии в этом мире. И лишь ее сознательная воля как живущего мешает нам встретиться. Пока что. Рано или поздно мы вновь столкнемся лицом к лицу. Так, как это произошло в Гриде. А потом – в Альтстоне. На то воля наших душ.
***
Передо мной лежит клинок. Объятый бархатом, меч выглядит роскошно. Его лезвие покрыто кровью, словно нежной яблочной кожурой, рукоять из красного дерева будто содержит в себе второе небо – со своими звездами… Это необычный двуручник. Лезвие изгибается ближе к расширенному концу, напоминая огромный фальшион. Я, завороженный оружием, протянул к нему руку.
– Ты ведь раньше не задумывался об этом мече? – голос Тласолтеотль неожиданно раздался не в голове,
– Нет… – шепотом ответил я, боясь, что мой голос разгонит сгустившийся сон.
– И ты не знаешь, кому раньше принадлежал двуручник? – руки Тла обвили меня, и я отметил, что они совсем не детские.
– Кому-то… – скучающе ответил я, но все же оторвать взгляда от изгиба лезвия не смог.
Мне на секунду показалось, что я встречал этот клинок когда-то давно. Именно в таком виде – окровавленный, с рукоятью из дерева, которое я никогда раньше не видел. Что-то мне подсказало, что этот меч старый. Слишком старый.
Он говорил со мной когда-то давно.
– Этот клинок всегда принадлежал Некрос… – Тласолтеотль касалась губами моего уха, и я невольно попытался отстраниться. – До того, как ее распяли. После этого меч достался тебе. Но ненадолго, будь уверен…
– Я когда-то видел его.
– О да, видел. Давно. Я это знаю. Некрос – нет, она сама не догадалась бы. И ты… тоже. Ответ скоро придет, не переживай. А сейчас тебе пора спать.
***
Они сидят. Она – обнимает за плечи. Он – держит руку на бедре. Голубки.
– Я мог бы в нее влюбиться.
Перешептываются у костра. Она мягко касается губами щеки. И это подрезает сердце. Крепче сжимаю рукоять, боясь смотреть дальше. Хочу уйти, и даже почти ухожу, но замечаю в последний момент, что он расстегивает пояс; она – стягивает штаны. После этого остается только убегать.
Меня это не касается.
Хотя я знаю, что касается. Еще как. Но хочется думать иначе. Да, мы уже долго путешествуем вместе, они сдружились, но… Разве происходящее – правильно? Нет, ни за что. Ян – мужелюб. Он вряд ли что-то к ней испытывает. Его слова могут быть сплошной ложью. Что если он просто желает посеять раздор? Он знает, как ревнива Алиса, и он знает, как я ею дорожу. Заставит ее влюбиться в него, а потом будет помыкать нами двумя… Надо это прервать. На корню.
Я разворачиваюсь, пытаюсь поднять меч, но сильная боль в руках останавливает. Опускаю взгляд и – вижу. Кисти плавно рассекает нечто невидимое, и они отваливаются вместе с двуручником. Это вызывает ступор. Острая боль мне привычна, я не теряю способность мыслить, но… Что-то опустошает мой разум. Я погружаюсь в пучины шока, в то время как из предплечий хлещет кровь. Из бордовой она постепенно превращается в алую, и я понимаю, что никак не остановлю это. Я не смогу зажать раны.
Мне нечем.
Отчаяние охватывает меня. Я осознаю, что в моей груди стучит обычное сердце. Грифона нет. И… откуда вообще эта мысль? Разве здесь когда-либо были грифоны?..
Мои ноги подкашиваются сами собой. И я опускаюсь в мокрую от крови грязь. В голове все пропитывается туманом беспамятства. Я хочу бороться с этим, но пылающие алым огнем руки не подчиняются.
Ужасно хочется спать. Особенно этот рюкзак, набитый драгоценностями… И зачем мне столько было тащить из той шахты? Все равно я никогда не смог бы это все продать. Сейчас же мешает, так мешает…