Честь
Шрифт:
Тимери все пытался разглядеть в окно, кто остался в тарантасе.
— С кем это ты приехала? Не Хайдар ли часом? Почему не привела с собой?
Услышав имя Зинната, он не выразил особого удовольствия.
— А-а... — протянул он. — Ну, какие новости? Как с заданием? Молотьбу не затягиваете? А зябь не закончили еще? Ну-ка черкни и на моем листке...
Айсылу взяла исписанную цифрами бумагу, которая висела рядом с температурным листком. Глядя на множество закорючек, сделанных рядом с длинной колонкой цифр, Айсылу улыбнулась. Видно, старик
Тимери внимательно следил за движением карандаша в руках Айсылу.
— Михаила Павлыч тоже поглядывает на эту бумажку, — засмеялся он. — Поглядит и скажет: «Больно интересная у тебя температура. Если на этой бумаге повышается — у тебя понижается, а если на ней понижается — у тебя повышается».
Старику совсем не понравилось, что вчера хлеба сдали меньше, чем в другие дни.
— Это почему же назад шагаете?
Айсылу с жалостью смотрела на резко выступившие скулы Тимери, на костлявые его руки и думала: «Все еще не может поправиться!»
— С молотьбой не успеваем, Тимергали-абзы...
— Вот этого я и боялся... — Опираясь слабыми руками о края кровати, Тимери немного приподнялся. — Плохи, значит, наши дела, сестрица Айсылу. Где уж нам теперь догнать «Интернационал»!..
У Айсылу были кое-какие мысли относительно молотьбы, но она ожидала, что скажет председатель.
— Что посоветуешь, Тимергали-абзы?
— Эх, не удалось мне выйти, провались оно совсем! — Он поднял на Айсылу умоляющие глаза. — Айсылу-сестрица, пойди к Михайла Павлычу, замолви за меня словечко. Скажи: «Больно скучает наш председатель. Скажи, Михайла Павлыч, пускай его домой! Здесь лежит — толку не будет». Право слово, поговори с ним так!
А когда Айсылу, вернувшись от главного врача, сказала, что придется ему полежать с недельку, Тимери вовсе закручинился.
— Ну и упрямый старик! — проворчал он и беспокойно заворочался на постели.
— Как думаешь, Тимергали-абзы, — прервала Айсылу наступившее молчанье, — если я попрошу в МТС молотилку с трактором на несколько дней?..
Лицо у Тимери несколько оживилось, но он тут же с сомнением покачал головой:
— Ай-хай, прижимист наш Самарин. Да ему и самому небось нелегко. Вон в скольких колхозах надо работать!
— В трудное время самая крепкая опора у нас — машина МТС.
— Что ж, попробуй. Может, и смягчится, ежели по-хорошему поговоришь. Ты скажи, пусть мимоездом поработают у нас дня два.
— Сейчас же поеду к нему.
— Правильно. А коли упрется, к Мансурову зайди. — Тимери опять заворочался. — Но слово мое — твердо! Все равно скоро выпишусь. До той недели ждать не стану. Выпишусь, ежели будет суждено. Сама видишь: задание не выполнено, хлеб недомолочен. Еще и пшеницу Нэфисэ надо разыскать. Ну как тут душа вытерпит!
Айсылу подбила получше подушку, закутала пуховым платком худые плечи старика.
— Беспокойный ты человек, Тимергали-абзы, — сказала она. — Говорю ведь, все будет сделано по-твоему.
— Уж, конечно... Все вы там сговорились...
7
Что-то слишком уж долго задержалась Айсылу в конторе МТС. Когда она вышла, Зиннат по радостному оживлению на лице, по ее походке сразу понял, что заезжала она сюда не напрасно.
— Видать, с удачей, Айсылу-апа?
— Обещал дать! — Айсылу вскочила в тарантас и, взяв в руки вожжи, принялась весело рассказывать: — Обещал, ты понимаешь!.. Говорит, трактор с эмкой [41] завернет к вам по дороге в колхоз «Кызыл-тан» и два дня будет молотить. Дел, говорит, у нас по горло, да за хорошую работу подсоблю. Слышишь? Кто старается, тому не отказывают.
Зиннат искоса взглянул на Айсылу, чувствуя в ее словах какой-то намек:
— Да, что верно, то верно...
41
Эмка — сложная молотилка марки «МК-1100».
Ему показалось, что Айсылу должна знать о том, что случилось с ним вчера. Несомненно знает. Вероятно, она и надоумила мальчишку повести Зинната к себе домой. Иначе откуда бы тому догадаться?
— Я вчера каким-то образом попал к твоей сестре в дом.
Тонкие брови Айсылу чуть дрогнули.
— Да... я слышала, — ответила она и, не заводя больше об этом разговора, вынула из кармана сложенное треугольником письмо.
Зиннат смущенно проговорил опять:
— Нехорошо получилось. Признаться, нескладно прошли у меня эти месяцы, Айсылу-апа. Мансуров прав...
В последнее время Айсылу не раз упрекала себя за излишнюю мягкость, за жалостливость к Зиннату: дескать, руку ему поранило, лишен возможности учиться, одинокий... Правда, есть за что и жалеть... Но какой смысл в пустой жалости? Нет, Айсылу должна была вести себя иначе. Ведь она — доверенное лицо партии. Ей следовало быть более чуткой, более зоркой, предвидеть его будущее.
Она ударила гнедую вожжами.
— Не были бы они нескладными... От тебя самого зависело. Узенькая тропка всегда к трясине приводит. Одумайся, пока не поздно. Мансуров тебе очень дельные вещи говорил.
Зиннат хотел что-то сказать, но не успел. Айсылу протянула ему вожжи:
— Бери-ка, джигит. Письмо своего старика прочитаю. Он ведь тоже раненый...
Она стала разворачивать письмо.
— Разве Хасби-абы ранен? Не очень тяжело?
— Нет, — ответила тихо Айсылу и задумалась. — Нет, сам он не жалуется и надежды не теряет.
— Тогда хорошо! Это большое счастье, ведь у него хорошая специальность...
Айсылу пробежала письмо глазами и стала читать вслух, опуская отдельные места: