Честь
Шрифт:
Зиннат поблагодарил ее и сел на свободный стул.
Приема секретаря райкома ожидали многие. Рядом с Зиннатом сидела старушка в толстой шали, держа в руках какие-то бумаги, завернутые в белоснежный носовой платок. В круглобородом мужике — в ушанке и высоких кожаных сапогах — Зиннат признал бакенщика. А вот миловидная светловолосая женщина с ярко-синими глазами, которая, чуть отвернувшись от остальных, кормит грудью ребенка, безусловно, приезжая. Седой майор, беспокойно поглядывая то на часы, то на дверь кабинета,
Двери в приемную то и дело отворялись и затворялись. Посетителям не было конца: возчики транспортных бригад с кнутами в руках, трактористки, комбайнерки в замасленных спецовках, степенные бородатые абзы — судя по их облику, председатели колхозов или сельсоветов, и много женщин в городской и деревенской одежде. Они входили и, показывая глазами на кабинет, спрашивали у кудрявой девушки:
— Можно войти?
Та отрицательно качала головой и тихо отвечала:
— Пока нельзя! Бюро! Посидите.
Из кабинета доносились приглушенные голоса, покашливание, иногда громкий разговор по телефону. Время от времени оттуда выходили мужчины, держа шапки в руках, раскрасневшиеся женщины со спущенными на плечи шалями. Как только одни выходили, вызывали других.
В глухом голосе Мансурова, слышном из кабинета, в отрывистых фразах, которые бросала в трубку телефона кудрявая девушка, в задумчивом взгляде седого майора, в нахмуренных бровях бакенщика — во всем чувствовалась суровая напряженность.
Зиннату стало неловко сидеть среди этих людей. Каждый из них несомненно был занят серьезным делом, а он... И почему Айсылу задержалась так долго? Может, пойти поискать ее?
Но вот в кабинете задвигали стульями, и оттуда начали выходить усталые мужчины и женщины, а за ними показался и сам Мансуров. Окинув взглядом сидевших в комнате, он обратился к кудрявой девушке:
— Сания! Кто заставляет ждать этих товарищей? Я или ты?
— Они все к вам, Джаудат-абы!
— Разве? Ну, я слушаю.
Он поздоровался за руку с майором и проводил его в кабинет. Потом подошел к миловидной женщине, торопливо заворачивавшей ребенка:
— У вас дело ко мне? Вы с Украины, по эвакуации?
Женщина выпрямилась:
— Да, товарищ секретарь. Я была вынуждена сойти с парохода, у меня ребенок заболел. Ему очень плохо... Не знала, что делать, и пришла прямо к вам.
Мансуров наклонился и посмотрел на бледное личико ребенка, который лежал с закрытыми глазами на руках у матери, и, словно опасаясь, что разбудит его, шепотом сказал Сании:
— Позвони в больницу! Пусть сейчас же приедут за ними! — Он повернулся к матери: — Когда ребенок поправится, зайдете ко мне.
Мансуров останавливался возле каждого посетителя и расспрашивал его.
Старик
— А, дедушка, здравствуй! Ведь ты бакенщик из Ассы-тугая? Хайретдин-бабай, кажется, да? Ну, ну, что у тебя?
— Да! — посветлел старик. — Не забыл, оказывается, дай аллах тебе здоровья! — Лицо его опять стало озабоченным. Он зашептал, пригнувшись к Мансурову: — Я пришел, товарищ Мансуров, насчет нашей работы. Подумал я, подумал о делах там, под Сталинградом, и пришла мне в голову мысль. Да... Вот с этим я и пришел к тебе.
— Что же, поговорим. Давай проходи в кабинет, я сейчас зайду.
Прочитав бумаги бабушки, сидевшей рядом с Зиннатом, Мансуров покачал головой.
— Сания! — сказал он резко. — Сейчас же проводи бабушку к Байрашевой. Передай, чтобы больше не заставляла ее ходить, пусть немедленно выдаст ей на руки все деньги! И чтобы позвонила мне.
Мансуров узнал Зинната.
— А, музыкант, и вы ко мне? — спросил он, почему-то обращаясь к нему на «вы».
Зиннат учтиво поклонился:
— Здравствуйте... Я не стану беспокоить вас, товарищ Мансуров. Я здесь просто так...
— Как рука?
— Рука... по-старому. — Зиннат натянул перчатку на левой руке. — Врачи ничего не обещают... Уж если только случайность какая-нибудь...
— Гм... Какая-нибудь случайность... Случайность, конечно, категория не особенно надежная. — Мансуров внимательно посмотрел на серое, опухшее лицо Зинната. — Может, зайдете ко мне?
— С удовольствием, если не помешаю.
Айсылу все еще не было.
В дверях появилась худощавая, хорошо одетая по-городскому девушка и, стуча высокими каблучками, подошла к Сании.
— Нет еще ответа? — спросила она.
Сания закивала ей головой и протянула голубой конверт:
— Вот!
Девушка, волнуясь, надорвала конверт и пробежала глазами письмо.
— Вызывают! — вскрикнула она. — Художественная Академия сейчас в Средней Азии! Там!
— Поедешь в такую даль? Одна? Ты что, Эльфия?
— Поеду, Сания! Если даже придется пешком пройти Каракумы, доберусь...
— Не спеши! — Сания указала головой на кабинет. — Разрешит ли сам?
Зиннат пожал плечами. Совсем еще девчонка. А туда же... Академия...
От Мансурова сначала вышел майор, а за ним, нахлобучив на голову ушанку, дед-бакенщик с довольной ухмылкой на лице. Девушка почти бегом прошла в кабинет и вскоре выскочила оттуда сияющая и сжала Сании локоть:
— Разрешил! Разрешил! Слышишь?..
Сания проводила ее до выхода, а потом, просунув голову в дверь кабинета, спросила что-то у Мансурова.
— Пожалуйста, пройдите! — повернулась Сания к Зиннату.
4