Будаг — мой современник
Шрифт:
Повар разозлился, но через несколько минут, успокоившись, сам мне рассказал о Ясин-беке.
«У него куры сидят на золотых насестах и несут золотые яйца! — сказал он. — Нам бы такое богатство!» — Он вздохнул.
Однажды, когда я помогал Имрану на кухне, во двор въехал фаэтон, и чьи-то громкие шаги застучали по лестнице. На балкон второго этажа вбежал Ясин-бек, его лицо было в крови. Джевдана-ханум заохала и засуетилась. Вскоре весь дом знал, что Ясин-бек повздорил с женихом сестры Вели-бека и тот в ярости запустил в молодого прощелыгу острым длинным ножом, острие которого нанесло глубокую рану чуть выше брови,
Я бы еще долго вспоминал подробности тех дней, но ко мне снова заглянул Нури.
— Что ты так крепко задумался? — спросил он.
Я поднялся, захлопнул папку с тезисами доклада.
— Да, Нури, ты точно выразился: котлы здесь кипят под закрытыми крышками.
КРАСНЫЕ БИЛЕТЫ В ГРЯЗНЫХ РУКАХ
Несмотря на предостережение Нури Джамильзаде, я решил быть до конца откровенным в разговоре с коммунистами района, собравшимися на праздник урожая.
— Мы ведем борьбу против последних остатков капитализма в деревне, — говорил я. — Именно в этой борьбе проявляется истинное лицо коммуниста. Пленум ЦК ВКП(б), посвященный делам азербайджанской партийной организации, вскрыл ошибки и недостатки в целом ряде районов республики. Беспринципные группировки отвлекают внимание коммунистов от задач социалистического строительства. Постановление пленума Центрального Комитета ВКП(б) как нельзя точно относится и к тому, что совершается в Агдамском районе. — Воцарилась тишина, все взоры устремлены на меня. — Тот, кто пытается из родственных или дружеских побуждений прикрыть классовых врагов, пользуясь своим авторитетом партийного или советского работника, забывает о той решительной и беспощадной борьбе, которую ведет наша партия. Помогающие врагу будут уничтожены вместе с теми, кого они защищают. Эти люди так же подрывают силу партии, как и ее открытые враги!
Во время моего выступления Мадат Кесеменский недовольно хмурился. Салим Чеперли отвернулся к окну. Это дало мне возможность хорошо рассмотреть глубокий шрам над его бровью. Сомнений не было! Это Ясин-бек Гюрзали! Он лет на десять старше меня, и хоть сильно возмужал с тех пор, но все та же надменность скрывалась под кажущейся простотой. Теперь я не сомневался, что и он узнал меня, но надеется остаться неузнанным, — ведь много лет прошло!..
Но почему ему понадобилось скрываться под чужим именем? Что за этим кроется? И как он может не бояться: в этих краях, хотя здесь и не Карабах, его ведь могут легко опознать?..
Салим Чеперли выступил сразу же после меня и стал хвалить за правильно подмеченные недостатки. Потом пообещал внимательно перечитать постановление ЦК ВКП(б) и принять надлежащие меры, чтобы исправить замеченные товарищами недоработки.
Слушая председателя райисполкома, и Мадат Кесеменский заулыбался, довольный. Салим Чеперли говорил по-азербайджански книжными фразами. На это я обратил внимание еще во время бюро, а когда Салим Чеперли соединился в моем сознании с Ясин-беком, я вспомнил, что и Ясин-бек говорил именно так! Исчезли
Но тут выступил секретарь райкома. Он тоже хвалил меня, а в конце, к моему удивлению, посоветовал присутствующим приобрести книгу «известного писателя», как он назвал меня, «Явление имама» и прочитать ее «самым внимательным образом».
Неумеренные похвалы в мой адрес насторожили меня. «Что за этим кроется? — думал я. — Мол, что с писателя возьмешь?! Или что-то другое?» Недоумевал не только я, но и начальник районного ГПУ Сулейманов. Зная, что его заместитель дружен с Салимом Чеперли, Сулейманов не стал, как потом он мне сказал, делиться с Кюраном Балаевым своими соображениями, а только внимательно присматривался к председателю райисполкома, который очень уж демонстративно поддакивал секретарю райкома.
Прошло несколько дней, и бюро райкома утвердило мой план работы. Чеперли и Кесеменский, очевидно, поняли, что я умею и драться, и решили не придираться к плану. Думали, разумеется, и о том, что таким путем они смогут привлечь меня на свою сторону. Или старались притупить мою настороженность (особенно Салим Чеперли)…
Я решил превратить отдел агитации и пропаганды в настоящий штаб идеологической работы в районе. Еженедельно проводил семинары с пропагандистами и агитаторами, прикрепленными к селам и колхозам. Отдел наш вскоре получил коляску с парой лошадей и фаэтон. Нам передали недавно отобранный у купца Балакиши двухэтажный каменный дом, в котором и проводились семинарские занятия.
Постепенно я осваивался в Агдаме. По своему плану я должен был ознакомиться с работой единственного в городе среднего специального учебного заведения — сельскохозяйственного техникума. На его директора без конца сыпались жалобы: плохо он исполняет обязанности руководителя, плохо разбирается как в педагогике, так и в сельском хозяйстве, дерзок и груб и так далее.
С первого взгляда этот человек, скажу откровенно, мне не понравился. Но поддаваться эмоциям я не разрешил себе.
— Почему вы не реагировали на мои неоднократные приглашения посетить отдел? — спросил я его.
Он что-то невнятно пробормотал.
— Что вы окончили?
Он молчал. Я подумал, что он не понял вопроса, и повторил его:
— Какое учебное заведение вы закончили?
К великому моему удивлению, оказалось, что он когда-то, давным-давно, занимался в моллахане, и если не считать кружков политграмоты, тем и ограничивалось его образование. Рассказывая о моллахане, он дал понять мне (как-то ловко ввернул в свой рассказ!), что является зятем Кяхрабы-ханум.
— А не трудно вам вести работу в техникуме? — спросил я его вежливо, но мои вопросы, особенно этот, его явно сердили.
Разглядывая меня сквозь стекла очков, он недовольно покачал головой и многозначительно поджал губы. Он был, видимо, убежден, что останется директором техникума во что бы то ни стало, и потому оставил мой вопрос, без ответа.
Еще через день я заглянул в земотдел, чтобы поговорить с Ходжаталиевым, но застал у него председателя недавно организованного колхоза: он приехал с заведующими отделом за инструкциями. Каково же было мое удивление, когда я, прислушавшись к разговору, обнаружил, что Ходжаталиев не разбирается ни в семенах, ни в плодах растений.