Будаг — мой современник
Шрифт:
— Я не защищаю священнослужителей, а руководствуюсь постановлениями ЦК АКП(б) о недопустимости перегибов в антирелигиозной деятельности коммунистов, — возразил я твердо. — Или это постановление сюда не дошло? Я бы мог…
Но он перебил меня:
— Ты, я вижу, такой же упрямец, как и секретарь комсомола.
— Нет, отчего же, в своем докладе я обязательно остановлюсь и на этом вопросе.
— У тебя на каждое мое слово тут же находится возражение!.. Закончим на сегодня наши споры. Лучше иди готовиться к докладу,
— Спасибо.
Едва я вошел в свой кабинет, как туда заглянул Нури.
— Я уже несколько раз приходил, но ты все время у Кесеменского. Что-то долго он держал тебя…
Я рассказал ему о споре с секретарем.
— Что ж, если раньше он сердился на секретаря комитета комсомола и начальника районного ГПУ, то теперь к их числу прибавился еще и ты. Я думаю, ты вскоре сам начнешь в наших делах разбираться. У нас котлы кипят под закрытыми крышками.
— Но так громко булькают, что сразу ясно, для кого в них варится похлебка, — улыбнулся я.
— Во всяком случае, Чеперли и Кесеменский собрали вокруг себя неприятных людей и вытворяют в районе все, что хотят.
— Одна Кяхраба-ханум чего стоит!
Мой возглас вызвал смех Нури:
— Ты и с ней уже успел познакомиться, поздравляю! Такая красавица не каждому достается!
— Да уж, красавица экстра-класса!.. Ты говоришь как поэт, Нури! — подхватил я шутку.
— Не только тебе писать стихи! А что? Разве кто устоит перед нею? Такая женщина!
Я не мог скрыть смущения, слушая вольные, хоть и шутливые, речи своего друга.
— Ты серьезно? — спросил я.
Увидев выражение моего лица, Нури расхохотался:
— Не волнуйся, это не мои слова, я цитирую нашего секретаря. Жаль, не могу показать тебе мечтательного выражения его лица, когда он говорит о несравненной ее красоте!
Я никак не мог забыть споры на бюро.
— Но кроме Кяхрабы есть и другие члены бюро, и четверо из них были на моей стороне!
— И все же большинство ответственных работников в районе люди Чеперли и Кяхрабы-ханум.
— Послушай, Нури, отчего такой траурный тон у тебя? Ведь ты отвечаешь за кадры! Смени тех, кто не на своем месте!
— Я разве не пытался? Но, видишь ли, за кого ни возьмусь — тянется целая сеть нитей, тесно связанных между собой. И на всех концах поднимается такой гвалт, что руки опускаются.
— Нури, в Курдистане было не легче!
— В чем-то легче.
— Постараюсь завтра в своем докладе вывести их из себя, дать выговориться!
— Это у тебя в крови: вечно лезешь в драку!
— Нури, без этого не обойтись, к сожалению.
— Не вспугни их раньше времени. — Он грустно смотрел на меня.
— Чем дольше мы будем молчать, тем наглее они будут себя вести.
— Ты, конечно, прав. А факты об их деятельности у тебя есть?
— Кое-что выудил в земотделе исполкома.
—
— Я это понял на бюро.
— Опираться можно на секретаря комсомольского комитета Бадала Сеидова, начальника ГПУ Сулейманова… Наши профсоюзы, Гияз Шихбабалы, человек колеблющийся, но честный и справедливый, его можно удержать на нашей стороне.
— Ты хорошо знаешь людей, Нури.
— Знаю, возможно, хорошо, но верю только тебе.
— Спасибо на добром слове. От сердца к сердцу прямая дорога. После праздника урожая я поеду по селам, исподволь буду готовить большую статью для газеты «Коммунист», используя материалы, которые мне удастся собрать.
— Выступай под псевдонимом, — посоветовал Нури.
— Нет, они и так знают, кто пишет, и прятаться мне не к лицу!
Мы помолчали.
— Будаг, мне показалось, что тебя знает Салим Чеперли. Или я ошибаюсь?
— Говоря откровенно, он мне кого-то напоминает. Но кого? Никак не могу вспомнить, хотя человека с таким именем я раньше не встречал.
— Постарайся вспомнить, где ты его мог видеть. Уж очень он рьяно выступал против тебя! Как будто ты ему успел где-то наступить на пятку!
— Подожди, подожди… Я, кажется, припоминаю. — Я лихорадочно перебирал в голове встречи прошедших лет, происходившие в Шуше, в Горисе, в Учгардаше. — Однажды, когда я служил в доме Вели-бека, к нему приезжал молодой родственник, вот он и похож на Салима Чеперли. Дай бог памяти, как его звали… Да, вспомнил, кажется, Ясин-бек Гюрзали!.. Не будем спешить, завтра во время собрания я постараюсь его как следует рассмотреть, чтобы утверждать точно.
Нури ушел; мне надо было заняться докладом, но я никак не мог отвлечься от дум о Салиме Чеперли. Я говорил себе, что надо работать, но мысли снова возвращали меня в прошлое. И вдруг я ясно представил двор усадьбы Вели-бека в Учгардаше. Ясин-бек Гюрзали на собственном фаэтоне, в который впряжена четверка рысаков, подкатывает к дому. Пояс его украшен револьвером, в руках охотничье ружье.
Соблюдая традицию, беки по очереди ездят из дома в дом, то к одному, то к другому, и пируют на свободе. Иногда пирушки затягиваются на неделю. На одно такое сборище и прикатил из Гиндарха Ясин-бек Гюрзали!.. Да, это он!.. Ясин-бек держался надменно и вызывающе.
Однажды я спросил у Имрана, почему он так часто приезжает в наш дом?
Имран приложил палец к губам:
«Говори потише и не болтай лишнего. Он, кажется, скоро станет зятем Вели-бека».
Я тогда еще не знал о существовании дочери Вели-бека от первого брака, Дарьякамаллы, и поэтому подумал о самой младшей сестре хозяина — Шакер-беим.
«Но ведь Шакер-беим уже обручена?!» — воскликнул я довольно громко, отчего заработал от Имрана оплеуху.
«Чем меньше ты будешь болтать, тем лучше, деревенщина!»