Будаг — мой современник
Шрифт:
— Если не секрет, скажите, пожалуйста, какие вопросы будут обсуждаться на пленуме ЦК партии?
— Пленум посвящен ходу колхозного строительства.
— А в каких районах будут создаваться колхозы?
— Как в каких? — удивился он. — Во всех! Мы должны в кратчайшие сроки создать колхозы во всей стране.
— Темпы стремительные!
— А иначе и быть не может! Таков лозунг партии: всем народом строить коллективное хозяйство, а кулака повсеместно ликвидировать как класс!
— Но с кулаком так просто не справиться, — выразил я сомнение.
—
— Через год.
— Студентов пока не трогают.
— А может случиться и такое?
— Есть постановление Центрального Комитета направить в районы страны двадцать пять тысяч проверенных товарищей.
На первый взгляд Баку неузнаваемо переменился: все стены домов, афишные тумбы и щиты объявлений пестрели лозунгами: «Выполним задания партии по колхозному строительству!», «Уничтожим кулака как класс!», «Ликвидируем различия между городом и деревней!», «Все на борьбу с неграмотностью!», «Женщине — свободу!».
Везде шла борьба — во всех сферах жизни: в политике, экономике, быту. И в сознании людей тоже шла борьба: одни учились жить, нацелившись на новые лозунги, а коммунисты и комсомольцы группами подавали заявления и уезжали работать на село — проводить коллективизацию.
Борьба, которую мы вели против беков в Курдистане, без сомнения, была очень важной, но она не могла сравниться с тем, что происходило сейчас.
Университетские преподаватели по истории партии, политэкономии, философии в своих лекциях опирались на те же лозунги.
Как-то случилось, что прошедшей весной, когда шло обсуждение статьи «Головокружение от успехов» и постановления ЦК ВКП(б) «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении», я был погружен в университетские занятия и в работу на вечерних курсах на фабрике имени Ленина. Теперь волей-неволей я энергично наверстывал упущенное, чтобы не быть несведущим в таких важных вопросах. Я внимательно просматривал номера партийных журналов за прошедший год. Усердно поглощал все публикации по этим животрепещущим вопросам, самому себе удивляясь, как это прошло мимо меня.
И вот настал день, когда группу студентов университета, коммунистов, вызвали в ЦК АКП(б) и предложили отправиться на работу в сельские районы. Меня, как студента последнего курса, пока оставили в городе. Чтобы выиграть время, я отказался от работы на курсах по ликвидации неграмотности, решив, что сейчас смогу обойтись без этих денег.
Я по-прежнему посылал деньги Кеклик в Назикляр. Скажу откровенно, пример Керима, поступившего в Индустриальный институт и привезшего с собой Мюлькджахан с детьми, заставлял меня все чаще подумывать о том, чтобы вызвать к себе Кеклик с Ильгаром. Надо учесть то обстоятельство, что Мюлькджахан была в Баку у своего родного дяди, который жил здесь постоянно, — одну комнату в своем доме тот отдал Кериму с семьей. А куда я дену Кеклик
Но вот настал день, когда и меня вызвали в ЦК АКП(б). Бывший секретарь университетской партийной организации Тарханов заведовал теперь сектором печати ЦК. К нему я и должен был явиться.
— Товарищи намереваются послать тебя на работу в район. Я же считаю, что тебя целесообразнее использовать в газете, — сказал он. — Я поручил редактору газеты «Коммунист» дать тебе работу. Пойди к нему и поговори.
Но в редакцию я не пошел, а продолжал учиться, используя каждую минуту времени, занимаясь часто далеко за полночь.
А через неделю меня снова вызвали в отдел кадров ЦК и, не спрашивая согласия, выдали направление на работу в Агдамский район.
— Дали бы хоть год, чтобы завершить учебу! — сказал я товарищу, выдававшему мне документы.
— Учиться сможешь позднее, а работа в селе по претворению в жизнь линии партии ждать не может. — Он посмотрел на меня с явным неодобрением.
Сразу после посещения отдела кадров я пошел к Кериму, чтобы поделиться новостями. Керим огорчился.
— Ведь я в Баку переехал главным образом из-за тебя, вся моя надежда была на брата… Мы будем скучать без тебя.
Я обнял его: уже не раз мы прощались с ним.
— Береги Мюлькджахан и детей, ведь скоро у вас появится третий.
Мюлькджахан была на последнем месяце и двигалась медленно и осторожно. Большую часть работы по дому выполнял Керим.
— Трудно, но держимся, — улыбнулся мне Керим.
— Кстати, почему бы тебе не вызвать из Зарыслы племянницу, чтобы помогала вам, когда родится ребенок?
За Керима ответила Мюлькджахан:
— Не сегодня завтра приедет старшая дочь Якуба.
— Тогда все в порядке.
— Знаешь, — нарушил Керим молчание, — если судьба забросит тебя в Учгардаш, разыщи моего отца, узнай, как он там живет, передай привет, а потом напиши нам.
— Обязательно разыщу и повидаюсь. Если у тебя есть фотографии Айдына и Гюльтекин, дай мне, я покажу их старику.
Мюлькджахан принесла фотографию (они все вместе), а Керим написал коротенькое письмецо.
— Не знаю, как буду в Агдаме жить без вас? — вырвалось у меня.
— Не волнуйся, скучать не дадут. А кстати, твой друг Нури теперь тоже в Агдаме, заворготделом райкома партии работает.
— Откуда ты узнал?
— Встретил Текджезаде.
— А он где теперь работает?
— Он теперь большой человек — заместитель прокурора республики!
— Почему ты сразу мне обо всем этом не сказал?
— Я думал, что ты знаешь.
— Я знаю лишь одно: борьба продолжается и без меня в ней не обойтись!
— Иди борись!
Я послал телеграмму в райком партии, на имя Нури, сообщил дату приезда. В Евлахе, на железнодорожной станции Нури встретил меня у вагона поезда. Мы обнялись и расцеловались, а потом пошли к райкомовской машине, в которой нас поджидал шофер.