Будаг — мой современник
Шрифт:
В десять вечера мы вместе с Нури вошли в небольшую квартиру начальника районного ГПУ Сулейманова. Квартира выглядела так, будто в нее въехали накануне или же завтра собираются ее покинуть: везде стояли чемоданы и ящики; на ящиках сидели, два ящика, на которых лежала доска, заменяли стол; короче, комната имела нежилой вид.
Сулейманов улыбнулся смущенно:
— Извините, мебель принципиально не покупаю, потому что за последние три года четвертый район меняем, нет смысла чем-нибудь обзаводиться!..
Жена Сулейманова постелила на ящики
Отпив из стакана чай, Сулейманов внимательно и выжидающе смотрел на нас: с чем, мол, пожаловали?..
— Знаете ли вы Салима Чеперли? — спросил я без обиняков. Он усмехнулся:
— Иногда неведение — благо. Но я думаю, что вы пришли не для того, чтобы выяснить, знаю ли я кого-нибудь.
— Я говорю о прошлом Салима Чеперли, — поправился я.
— Из его анкетных данных известно, что он из крестьян Ширванского уезда, позже был рабочим-нефтяником. Член партии с семнадцатого года, участник восстания на Мугани. Хорошая биография, не так ли?
— Биография хорошая, но другого человека!
— Я проверял, Салим Чеперли прожил именно такую жизнь.
— Но он не Чеперли!
— А как его зовут по-настоящему?
— Ясин-бек Гюрзали.
И я подробно рассказал Сулейманову обо всем, что знал. Сулейманов молча слушал меня, постукивая пальцами с коротко остриженными ногтями по импровизированному столу.
— Подумай еще и еще раз, Будаг, не может быть хоть малейшей ошибки в твоих словах? Меня самого беспокоит эта фигура, и я давно начал проверку. Смущает такой немаловажный фактор, как мотивы его поведения. Если он скрывается от преследования, то почему остался в Азербайджане и не уехал куда-нибудь, ведь страна у нас большая! Здесь он постоянно подвергается опасности быть кем-нибудь узнанным. И еще. Он держится очень независимо, даже вызывающе спокойно для человека в чужой личине.
— И я об этом думал, — признался я.
До того молчавший, Нури вдруг подал голос:
— Логика на твоей стороне, товарищ Сулейманов, но люди часто поступают вопреки ей…
— Я уверен, что не ошибаюсь, — сказал я. — Салим Чеперли скрывает свое прошлое, и совесть у него нечиста. Почему он на это решился, рискнул жить рядом со своим родным очагом, стараясь показать, что не имеет к нему никакого отношения, следует узнать, и незамедлительно.
После довольно долгого молчания Сулейманов сказал:
— Договоримся так: первое — чтобы о нашем разговоре никто не знал. Не спугнуть бы того, кого мы спугнуть не хотим. Особенно следует опасаться моего заместителя, который дружен с Чеперли по неизвестным мне причинам. Должен сказать, что я давно добиваюсь его замены, но кто-то очень влиятельный в нашем управлении поддерживает его. При ближайшей поездке в Баку я все-таки добьюсь, чтобы его от меня забрали. А пока он здесь, передает обо всех разговорах со мной тому же Чеперли, — это ясно давно. И вот еще что, — спохватился Сулейманов. — А тот, кто носит фамилию Чеперли, узнал тебя?
— Думаю, что узнал, — заявил я убежденно, — уж очень внимательно он за мной наблюдал.
— Не только узнал! — поддакнул Нури. — Я бы даже сказал, что не сводит
— О ненависти громко сказано, — поправил я Нури, — но узнал, конечно, это я чувствую!
В КУЗАНЛИНСКОМ СЕЛЬСОВЕТЕ
В тот вечер, когда мы были у Сулейманова, я так и не выбрался в Назикляр, хоть секретарь райкома и предлагал свою машину. А на следующее утро было созвано бюро райкома, на котором рассматривался план осенней посевной кампании.
Первым предоставили слово заведующему земотделом Ходжаталиеву. По мере того как он перечислял села и колхозы, которым предлагалось нынешней осенью засевать хлопком пахотные земли, присутствующие вначале удивленно переглядывались, а потом уже громко стали выражать свое недоумение.
Председатель совета профсоюзов, не сдержавшись, крикнул:
— Да в этих селах никогда в жизни не знали, что такое хлопок! Это ж горные, безводные районы!
— География сельского хозяйства меняется, — негромко проговорил Селим Чеперли.
Почувствовав поддержку, Ходжаталиев бодро продолжал:
— Осваивая дополнительные площади под посадки, мы расширяем посевные возможности района: у нас будет и хлопок и зерно!
— Земель у нас достаточно! Но соберем ли мы урожай — это вопрос! — громко подытожил секретарь комитета комсомола Бадал Сеидов.
Стараясь привлечь к себе внимание, Кяхраба Джаваирли манерно взмахнула полной рукой, поправила прическу и восторженно пропела:
— Перспективы, которые нам нарисовал товарищ Ходжаталиев, воодушевляют, вдохновляют! Энтузиазм способен заменить образование, в этом мы с вами убедились.
Одновременно подняли руки Бадал Сеидов и Гияз Шихбабалы (председатель совета профсоюзов). Кесеменский предоставил слово Сеидову.
— Товарищ Сеидов, ты местный, поэтому обоснованно изложи нам свое мнение.
— Да! — поддержал Кесеменского Чеперли. — Надо послушать мнение человека, который имеет опыт работы с землей.
Бадал Сеидов вышел к столу, покрытому красной скатертью:
— Товарищи! Неужели не ясно, что для выращивания хлопка нужны орошаемые плодородные земли. На тех землях, о которых сейчас говорил Ходжаталиев, кроме колючек и чертополоха, ничего не растет. Карабахские беки не были дураками и сажали хлопок в Кузанлы, Гиндархе, Учгардаше, Чеменли и Карадаглы. Они понимали, что хлопку нужны теплые районы с орошаемой землей, а не холодные с каменистой почвой.
На помощь Сеидову бросился маленький, худой и невзрачный Гияз Шихбабалы. Откинув со лба длинные черные волосы, смерив презрительным взглядом Ходжаталиева, он резко взмахнул рукой:
— Энтузиазмом знания не заменишь! Товарища Ходжаталиева никак не оправдывает то, что он не сведущ в области сельского хозяйства. Чего проще! Должен был посоветоваться со старожилами и жителями сел, в которых созданы колхозы. Там, где много садов, надо и дальше развивать садоводство, доверяясь чутью наших предков. Там, где были бахчи, надо и дальше продолжать посадку бахчевых культур, а на бекских полях, напоенных водой, сеять хлопок!