Будаг — мой современник
Шрифт:
Но Кесеменского не так-то просто было убедить, и мои слова вызвали целый поток его возражений.
— И товарищ Чеперли едва ли согласится со снятием Ходжаталиева, — заметил он в конце.
— Вряд ли была согласна с освобождением бывшего директора от своих обязанностей Кяхраба-ханум, но мнение коллектива сыграло свою роль!
— Да, — признал секретарь, — Кяхраба-ханум сегодня сидела ниже травы тише воды! Но боюсь, что с Ходжаталиевым ничего не получится. А впрочем, — сказал он, — на днях сюда должен приехать нарком
Знакомого учителя из педагогического училища я попросил съездить за моей семьей в Назикляр на райкомовской машине, которую мне дал секретарь. А самому пришлось отправиться в служебную поездку по району на исполкомовском фаэтоне. На второй день после полудня я оказался в селе Кузанлы. Сельсовет был на замке, женщины, поджидавшие председателя сельсовета, показали нам дом, где он жил.
Мы подъехали к дому, во дворе которого дымил мангал. До нас донесся запах жарящегося на угольях барашка. Обойдя дом в поисках председателя сельсовета, я неожиданно на боковой веранде увидел Салима Чеперли и Кяхрабу Джаваирли. Они сидели за накрытым столом, уставленным бутылками. Мое появление прервало их горячий поцелуй. Прическа заведующей женотделом была разлохмачена, кофточка сбилась на груди, а костюм Чеперли был помят.
Не могу сказать, что мой приход обескуражил Чеперли. Он широким жестом показал мне на стул рядом с собой и пригласил садиться. Кяхраба-ханум, извинившись, удалилась в комнаты, наверное для того, чтобы привести себя в порядок. Она густо покраснела, когда увидела меня.
— Тебя любит теща, — сказал мне смеясь Чеперли. — Пришел к самому шашлыку!
Я был так голоден, что не стал отнекиваться. Тут же подоспел хозяин с несколькими шампурами дымящегося и истекающего соком шашлыка. Один шампур он положил на тарелку и пододвинул ко мне, другой — Чеперли. Тот снял с шампура куски мяса и стал обсасывать особенно приглянувшийся ему кусок.
— Может быть, я некстати? — спросил я у хозяина.
— Гость для хозяина — сокол, где захочет, там и сядет, — вежливо ответил мне председатель сельсовета.
— Зато есть злая поговорка о том, что гость не любит гостя, — засмеялся я.
— Что ж ты не закончил? — ухмыльнулся Чеперли. — Есть и продолжение этой пословицы: гость не любит гостя, а хозяин обоих.
— Не обижайте, — засуетился хозяин, обращаясь к председателю райисполкома, — вы знаете, в моем доме вам всегда рады!
— На свете нет более гостеприимного человека, чем ты! — воскликнул Чеперли и наполнил рюмки. — Хоть товарищ Деде-киши оглы и непьющий, как о нем говорят в районе, я думаю, он не откажется выпить за хозяина дома.
Кяхраба-ханум вышла к нам. Чеперли и ей налил в рюмку. Они выпили, а я только поднес рюмку к губам — долг вежливости — и поставил на место.
— Непонятно, от чего человек получает удовольствие в жизни?
— Кто на что способен! — ответил я.
— И откуда такие златоусты берутся?
— Откуда я взялся, могу сказать с точностью — из Вюгарлы! А вот откуда явился ты — мнения расходятся!
— Ну удивил! Я крестьянин из деревни Чеперли Ширванского уезда. Это известно всем.
— Неужели? А я знаю тебя уже добрых двенадцать лет!
— Да? — деланно удивился Чеперли.
— Представь себе!
— И кто же я?
— Ты известен мне как Ясин-бек Гюрзали!
Чеперли расхохотался:
— Ну и удивил!.. Откуда ты это выдумал? Что за чушь ты несешь?!
— Хоть и сочиняю я книги, но в них выдумки нет, все правда. Так и с тобой. Если ты появишься в Учгардаше или Гиндархе, тебя каждый опознает!
— Увы, мое село разрушено землетрясением, и мои близкие и односельчане погибли. — Он достал из кармана платок и вытер им лоб.
— Тогда я тебе напомню, как жених девушки, которую ты охаживал, бросил в тебя нож и оставил шрам у тебя над бровью. Вот этот шрам!
Кяхраба с возмущением смерила меня взглядом.
— Опомнитесь, товарищ Будаг! Предположить, что коммунист-подпольщик, участник борьбы на Мугани… — Но тут ее взгляд остановился на шраме, украшающем лоб ее возлюбленного, и она осеклась. Ее глаза округлились от испуга.
Рука Салима Чеперли дрожала, на белую рубашку брызнули красные пятна вина. Он медленно отставил рюмку, потом встал из-за стола и, будто оскорбленный, не говоря ни слова, вышел во двор, обошел стороной дом.
Мы услышали его злой голос (он, очевидно, принял моего фаэтонщика за своего):
— Где ты пропал? Ты что, оглох, не слышишь, как тебя зовут? Куда девался, я спрашиваю?!
Что ответил ему фаэтонщик, привезший меня, не было слышно. Только хозяин дома заспешил на помощь к Чеперли.
Кяхраба шепотом (к моему удивлению) сказала:
— Что ты увязался за мной? Что ты суешь свой нос в мои дела?
— А каким образом вы оказались в Кузанлы? Ведь вы отправились в село Хындрыстан, куда прикреплены решением бюро?
— Я успела побывать в Хындрыстане: Салим Чеперли меня захватил с собой…
— Не Салим Чеперли, а Ясин-бек Гюрзали!
Тягостное молчание прервал резкий голос Чеперли, который звал Кяхрабу:
— Едем! Фаэтон ждет!
Но я успел уехать прежде. Дороги наши вели в разные стороны.
НОВЫЕ АРЕНЫ БОРЬБЫ
В Агдаме открылась двухгодичная партийная школа, а педагогический техникум преобразовали в училище.
В районном центре стала выходить два раза в неделю газета «Колхоз садаси» («Голос колхозника»).