Блэкторн
Шрифт:
Эсме вздрагивает.
— Я всегда боялась, что с возрастом потеряю память, — говорит она. — Пожалуйста, накройте меня подушкой, когда я начину по несколько раз рассказывать одну и ту же историю.
— Я хочу сказать, что, возможно, кто-то нацелился на нас.
Давина приподнимает бровь и смотрит на меня поверх бокала с шампанским.
— Ты говоришь об убийствах?
— Да.
— Твоя бабушка упала с лестницы. Это вряд ли можно назвать убийством.
Все эти положительные
Пока я наполняю свой бокал, Эзра звонит снова. Я смотрю на телефон, размышляя, но в конце концов решаю снять трубку.
— Привет, Эзра.
— Привет. — Он ждет целых тридцать секунд, прежде чем вздохнуть. — Ты неумолима.
— И все же ты позвонил.
— Я надеялся, что мы сможем честно поговорить о нас.
— Мы уже это сделали. И оба согласились, что я ужасна в отношениях.
Он вздыхает с сожалением.
— Возможно, я был слишком строг к тебе.
— Нет, ты был честен и точен. Ты заслуживаешь большего, чем я могу тебе дать.
— Я пытаюсь понять. Ты не можешь открыться или не хочешь? Проблема во мне? Я что-то сделал или может не сделал?
— Эзра, пожалуйста, поверь мне. Проблема не в тебе. И никогда не была в тебе.
Он молчит на другом конце провода. Я не могу сказать, верит он мне или нет, но это уже не важно. Эта лошадь сдохла.
— Но у меня есть вопрос, на который, я знаю, ты можешь ответить, если не возражаешь.
— Какой именно?
— Какова математическая вероятность того, что каждый ребенок, рожденный в семье за последние триста лет, будет девочкой?
Его гениальный мозг вычисляет это за наносекунду и выдает ответ в понятном мне формате, а не в виде сложной формулы, которую могли бы понять только он и Эйнштейн.
— Гораздо меньше, чем вероятность того, что каждого актера из каждого состава мюзикла «Злая»8 загрызет медведь во время лыжного отдыха в Монтане.
— Я поняла, что это не очень хорошо.
— Я оставил тебе голосовое сообщение.
— Я еще не прослушала его. Что ты хотел?
Его голос становится мягче.
— Я хотел, чтобы ты дала нам еще один шанс. Это все, о чем я прошу. Думаю, я отпугнул тебя тем, что слишком многого хотел слишком рано, и я сделал это ненамеренно. Я могу стать лучше.
Я закрываю глаза и выдыхаю.
— Ты хороший человек, Эзра. Я не шутила, когда сказала, что ты заслуживаешь большего. Даже в свои лучшие дни я не была идеалом. А сейчас я живу, мягко говоря, в хаосе. Прости, но я правда хочу быть просто другом, и ничего больше.
Следует короткая пауза, затем он вздыхает.
— Хорошо. Я понимаю. Скоро увидимся. Береги себя, Мэйвен.
— Ты тоже, — тихо говорю я.
Если бы только все мужчины в моей
Контракт с частным детективом приходит позже в тот же день. Я просматриваю его и подписываю в электронном виде, а потом отправляю ему предоплату. Затем в течение часа изучаю в интернете, как происходит эксгумация умерших.
Естественно, здесь много бюрократических проволочек. В процесс вовлечены как государственные, так и федеральные агентства, а разрешений и сборов предостаточно. По моим подсчетам, общая сумма возможных расходов составит около двадцати тысяч долларов.
Это большие деньги за доказательство теории.
С другой стороны, если моя теория о том, что мы стали объектом злонамеренных действий, верна, то оно того стоит. К сожалению, это откроет совершенно новую главу и поставит новые вопросы.
Кто? Почему? Когда все это началось? В этом замешан весь город или только определенная группа? Что мы можем сделать, чтобы остановить это? Достаточно ли у нас доказательств для судебного преследования?
И если да, то сможем ли мы это сделать?
Или к тому времени оставшиеся Блэкторны будут мертвы?
Потому что тот, кто достаточно организован, терпелив, умен и зол, чтобы играть в давнюю игру «Как ловко уничтожить род Блэкторн», наверняка будет недоволен тем, что его разоблачили.
Я думаю об этих оскверненных куклах, качающихся на ветвях срубленного мной клена, и содрогаюсь. И тут ко мне приходит осознание, которое переворачивает всю ситуацию с ног на голову.
Тетушки должны переехать ко мне на Манхэттен.
Здесь их ничего не держит, кроме Кью, которого, я уверена, можно было бы уговорить переехать с ними, если бы они этого захотели. Зачем оставаться там, где тебе явно не рады?
Даже если моя теория неверна и им не грозит ничего, кроме скуки на воскресной службе каждую неделю, зачем продолжать подвергать себя таким очевидным предрассудкам, страхам и подозрениям?
Ладно, все дело в гордости.
А еще у нас есть упрямство. Мы славимся им.
И немного дерзости. Нам не нравится, когда нами помыкают. Мы стоим на своем и сражаемся, даже когда разумнее сдаться.
Если у женщин из семьи Блэкторн и есть какая-то общая черта, то это точно не покорность.
Мы – изгои и нарушители спокойствия, недовольные и непонятые, гордые и дерзкие. Мы цепкие, как ежевика, и у нас столько же острых шипов, и если вы сожмете нас слишком сильно, капли вашей крови из проколов, которые мы сделаем, будут напоминать вам о том, что нужно быть осторожными.
Даже наши волосы неукротимы. Как и наши сердца. Как и наши тела. И если цена, которую мы платим за свое нестандартное поведение, – это презрение тех, кто ведет себя более возвышенно и менее порядочно, то так тому и быть.