Благими намерениями

Гнитецкий Эмиль, Ковалевич

– - Что с тобой, Гинеус? Ты в порядке?
– спросил король.

– - Ничего, Ровид, - еле выдавил князь, - Пытаюсь собраться с мыслями.

– - А потом княжич потерял сознание, и пришлось тащить его обратно. Мы не до конца всё исследовали, - продолжил старший группы.

– - Слава нашла своего героя, - съязвил Ровид, и обратился к Гинеусу: - Князь, а может поместить его в покои от греха подальше и приставить охрану? Пусть его поят-кормят и развлекают страшными историями, лишь бы не совал свой нос во все дыры? От него и так одни неприятности.

Гинеус

состроил недовольную мину на лице, всё-таки это его сын. Но про себя отметил, что где-то король прав.

– - Пожалуй, так и сделаем, Ровид, - как-то отрешённо ответил князь, - Охрана, отнесите его в комнату и уложите в кровать.

– - Сделаем, князь, - ответил командир.

– - Ну, Мольх, что думаешь предпринять?
– обратился к сыскарю Ровид, когда закрылась дверь за последним стражником.

– - Ваше величество, мне придётся лично туда спуститься, чтобы увидеть подземелье своими глазами.

– - Что ж, спускайся. Делай всё, что считаешь нужным, но найди способ расколдовать мою дочь!
– смахнул скупую мужскую слезу.

– - Отец, я пойду с Панкуртом!
– неожиданно вставил Кадрош, - Вдруг ему потребуется помощь. Одному опасно ходить по таким местам.

– - Сын, а как же голова? Лекари запретили...
– начал Гинеус.

– - Пустяки, отец, она давно уже меня не беспокоит!
– отмахнулся Кадрош.

Мольх встретился взглядом с княжичем и удовлетворённо кивнул. Молодые люди взяли по факелу, огниву и, осторожно смотря под ноги, начали спускаться по лестнице. Кадрош уже не слышал, как, приобняв Гинеуса, Ровид сказал:

– - В который раз убеждаюсь, что Кадрош - славный парень. Третья попытка удалась! Если Праматерь даст мне возможность увидеть дочь в человеческом облике, я хочу, чтобы её мужем был именно он.

– Кадрош, - обратился к княжичу Мольх, когда они дошли до первого поворота.

– Да, Панкурт.

– Голова болит? Ну... Честно, не знаю, что на меня нашло. Как что-то такое напало, поглотило и руководило всеми моими действиями, - покрутил указательным пальцем у виска, - Я уже и не надеялся, что выживу после всего, что было.

– Уже прошла. Да ладно, граф. Но ты бы видел себя, когда выскочил на сцену и полез на меня. До сих пор поражаюсь, как ты пробился сквозь отборных стражников. Твой случай, того гляди, войдёт в пособия по охране государственных лиц, - рассмеялся.

– Только этого мне не хватало, чтобы на моём примере стражу обучали отражать покушения на князей, - скривился сыскарь.

– Да и забудем об этом. Тебе тоже досталось изрядно. Кстати, смотри, нам, кажется, направо. Сколько же тут крыс! И как только мой нерадивый братец тут шастал?

– Ты кого имеешь в виду?
– спросил Мольх.

– Блоднека, конечно. Но и Сурдан тут любил ошиваться в детстве. Его дед постоянно водил в эти подземелья, что-то показывал, рассказывал. Я потом спрашивал Сурдана, ну, когда он ещё при княжеском дворе был, чему, мол, тебя дед-то учит? А он как из подвала вернётся, глаза огнём горят, щёки красные. Только отмахивался и вечно бормотал себе под нос что-то

про террор, массовые казни, пытки. Часто повторял без повода: "Насилие необходимо и полезно!", "Интеллигенция - не цвет народа, а говно". Суровый был дедушка. Шапку вовремя не снимешь, не так поклонишься, - всё, минимум пять десятков ударов плетью назначает и в ссылку на галеры. Если одежда на прислуге неправильно сидела, то её просто гвоздями приколачивали прямо к костям. Но порядок был, этого не отнять. На центральной площади города стояла огромная золотая чаша с водой, и каждый желающий мог напиться. Так вот, она стояла годами, и ни у кого даже мысли не было её украсть!

– А твой отец?

– Не понял. Что отец?

– Он как-то пытался противодействовать этому воспитанию? Всё-таки такие вещи ребёнку рассказывать...
– покачал головой Мольх.

– А, конечно пытался. Но у деда рука была тяжёлая.

За разговорами дошли до следующего поворота, где виднелась тряпка.

– А вот и первый ориентир!
– обрадовался Кадрош, - Ну-ка давай посветим.

– Интересно, откуда эта тряпочка?
– удивлённо спросил Мольх.

– Наверное, стражники повороты метили, - ответил княжич, - Или мой братец.

Факелы выхватили очередной коридор неправильной формы. Всё та же плесень и грибки. Двинулись дальше, отпихивая ногами особо наглых крыс. Кадрош продолжил рассказ:

– Так вот, однажды нашёлся безумец, укравший ту чашу. Его взяли дома с поличным, и чашу там же нашли. Ох, дед лютовал. Приказал поставить большой чан с уксусом, напоить вора каким-то дурманом, чтобы сразу не окочурился. Потом часов десять окуривали его едким дымом, чтобы кожа слезла, и медленно опустили в этот чан. Три дня, говорят, вопил, пока не помер. Дед всё ругался потом, что быстро очень умер. А уж как любил он проверять своих сеньоров! Просто бредил этим!

– И как он их проверял?
– поинтересовался сыщик.

– Всякие ситуации подстраивал и смотрел, как они себя ведут. Если обманывали - казнил немилосердно. Но если выдерживали испытание - обычно больше не приставал. К примеру, попросил в долг у одного сеньора триста монет, а через несколько дней вернул их и положил одну сверху. Через несколько часов прискакал запыхавшийся сеньор в замок и приносит ему эту монетку, мол, вы мне лишнее вернули, князь. Так он похвалил его за честность и триста монет подарил. Тот отказывался, отнекивался, но дед настоял со словами "Ещё раз молодец! Если бы сразу деньги взял - я бы тебе руки-ноги отрубил и на кол посадил". А с пленными, знаешь, что творил?

– Да откуда же?
– усмехнулся Мольх.

– Мне отец рассказывал, что когда какой-нибудь важный гость приезжал погостить, то накрывали на стол на заднем дворе замка, на огороженную площадку выпускали несколько просмоленных человек и поджигали, предварительно оторвав языки, чтобы не кричали. Так и трапезничали, пока пленные живыми факелами бегали. Ставки делали, кто крепче всех окажется и последний перестанет двигаться.

– Да, лютовал твой дед, ничего не скажешь, - подивился сыскарь.