Благими намерениями
Шрифт:
– Это всё так, повседневность. А вот настоящую ярость у него вызывали торговцы запрещёнными веществами.
– Ого! А это ещё что?
– Давай передохнём, Панкурт, - оба присели на выступ из стены, - Однажды тайные службы моего деда перехватили крупную партию странных пузырьков. Провели тщательное следствие, и выяснилось, что на территорию Верузии пытались провезти запрещённые снадобья.
– А что это были за снадобья?
– О, это были эликсиры роста. В мире достаточно людей, которые неудовлетворены своими... м-м-м... как бы выразиться... В общем, в постели... И это снадобье увеличивает... Ну, ты понял?
– Понял!
– расхохотался сыщик.
– Вот оно и помогает
За повествованием дошли до первой двери. Подёргали, она оказалась заперта.
– Не поддаётся, - подытожил сыскарь, - Закрыта намертво. Вряд ли ей пользовались последние десять-пятнадцать лет.
– Тогда возвращаемся и исследуем следующий поворот.
– А что дальше случилось с твоим старшим братом?
– спросил граф.
– С Сурданом-то? Говорят, однажды услышал органную музыку каких-то заезжих артистов, и в голове у него что-то окончательно сдвинулось. Так ему понравилась эта музыка, что он стал просить деда убить их, а инструмент отобрать. Но те артисты были из Сансэдара, а с ними дед при всей его злобности враждовать не рискнул. Через короткое время помер он. На похоронах народу было передавлено! Тьма тьмущая. Потом траур объявили на неделю. По деду, разумеется, а не по передавленным. Кто не плакал - того прямиком в котёл с кипящей водой. Лекари сказали, что желчный пузырь у дедушки лопнул. Сурдан очень переживал, а потом не знаю, что ему в голову стукнуло, но решил он сам сделать орган. Кричал, что будет сочинять музыку и посвящать её любимому деду.
– Княжич, смотри!
– прервал рассказ Мольх, - Кажется, в конце коридора приоткрытая дверь.
Осторожно подошли. Дверь действительно была приоткрыта. А к ней была приколочена ещё одна тряпочка. Открыли пошире и попали в комнату, где стоял орган из костей, о котором упоминали стражники.
– Твою гвардию, мою кавалькаду!
– произнёс от удивления Мольх. Провёл факелом, отпугивая крыс, пожирающих свисающие с костей остатки мяса, - Много чего видел, но такое!..
– Однако, инструмент... Высотой метра три будет, - протянул Кадрош, освещая разные участки органа, - И кости действительно человеческие и не истлевшие. А это значит...
– побледнел.
– Значит, что Сурдан сюда наведывается?
– шёпотом спросил Мольх.
– Но это невероятно! О нём уже много лет нет никаких упоминаний. Да и умер он наверняка в изгнании.
– В изгнании?
– поднял брови вверх сыщик, - Кадрош, расскажи-ка мне об этом поподробнее. Это может быть очень важно.
– Хорошо. Так вот, отец сел на трон, а Сурдан всё никак не унимался насчёт своих органов. Целыми днями пропадал то в кузнице, то с любыми заехавшими в гости музыкантами общался часами, что их потом приходилось отпаивать успокаивающими отварами. Кто-то нарисовал ему чертёж органа, который он хранил пуще ока. Наделал копий сто и рассовал по всему замку. Наверняка, половина до сих пор где-то спрятана. Потом
Панкурт внимательно слушал княжича, не забывая осматривать эту чудовищную конструкцию. По его расчётам на сооружение ушло костей не менее чем с полсотни человек.
– Так вот, мастерил он свой инструмент целыми днями и ночами. Наконец, сделал и начал играть. Замучил всех. Отец отселил его в самую дальнюю комнату на третьем этаже, чтобы его никто не слышал. Потом нашептал ему кто, или приснилось, что самый чистый и кристальный звук получается, если трубы сделать из человеческих костей. Стал пропадать по ночам. Говорил, что вдохновения для песен ищет, эстетикой ночи проникается. Отец ругался-ругался да и махнул на него рукой. А однажды поймали его на погосте, когда он очередную могилу разрыл и костями мешок набивал. Еле-еле сбежал тогда. По народу новость моментально распространилась, и к утру у замка было, наверное, полгорода. Отец, конечно, не поверил сначала. Велел обыскать его комнату, а там костей в тайниках было запрятано - целый воз вывезли. Хотел было отрубить ему голову сгоряча, да одумался и решил просто выгнать, лишив титула. Людей еле-еле успокоили, выдав им дармовое угощение, выпивку и пригласив жонглёров и танцовщиц.
Сыскарь внимательно слушал княжича, покачивая головой от удивления.
– Бывает же такое. Слушай, Кадрош, а с тех пор о нём ничего не слышно?
– Вообще ничего. Даже неизвестно, жив ли он. Отец отрёкся от него и проклял имя сына.
– Да уж, история. Ну что, тут мы ничего больше не найдём, надо продвигаться дальше. Уже час с лишним ходим тут, не меньше.
Пошли дальше.
– Охрана вроде сказала, что дальше этого места не ходила. Значит, тут они ещё не были. Смотри, какой-то лаз.
Мольх подошёл, посветил на вытянутой руке и сказал:
– Ещё один ориентир. Давай-ка, Кадрош, садись ко мне на плечи и лезь туда. Потом поможешь мне.
Лаз был невысоким и узким, во весь рост выпрямиться не представлялось возможным. Приходилось идти друг за другом в согнутом положении. Пройдя метров сто, коридор резко расширился, что можно было выпрямиться и идти рядом. Оканчивался он крутыми ступеньками наверх. Отодвинув Кадроша, Мольх проверил их на прочность, осторожно ступил, светя перед собой, и пошёл наверх.
Путь занял примерно сто ступенек, после чего перед молодыми людьми выросла полукруглая деревянная дверь, смазанная чем-то вязким.
– Масло, - понюхал сыщик, содрав очередной кусок материи.
– Наверное, от гниения, - предположил княжич.
– А замок-то не ржавый. Им пользовались, посмотри!
– Ну-ка... Действительно. И ручка отполированная.
– Попробуем её открыть, - решил сыщик, потянул на себя, - Без толку.
Мольх осмотрел дверь снова. Обыкновенный, стандартный замок с незамысловатой скважиной. Похлопал по карманам.
– Эх, нам бы железку какую-нибудь.
– Замок открыть?
– спросил Кадрош.
– Да, - Мольх завертелся, освещая пол в надежде найти что-то твёрдое.
– Это пойдёт?
– откинул полу плаща, вытащил нож из ножен и протянул Мольху.
– То, что надо!
– принял клинок и стал ковыряться в замке, пока княжич принял второй факел и подсвечивал. Через минуту что-то щёлкнуло, и дверь заскрипела.
– Молодец, граф! Где ты такому научился?
– восхищённо спросил Кадрош.