Благими намерениями
Шрифт:
Мольх кивал головой, благоразумно молчал и решил не лезть с княжичем в спор. "Парень-то в принципе неплохой, открытый, хоть и со своими загибами", - подумал сыскарь.
– От поклонников отбоя, небось, нет?
– улыбнулся собеседник.
– Да так, изредка одолевают. Я вообще-то прошу охрану особо не усердствовать, но они всё-таки больше отцу подчинены, а уж потом мне. А теперь вообще не знаю, как выйду на улицу после того, как ты меня приложил.
– Я...
– Да ладно, забыли, - отмахнулся Кадрош.
– Скажи ещё вот что мне, княжич, раз зашла такая тема.
Кадрош замер, как вкопанный, удивлённо посмотрел на Мольха расширившимися глазами и ответил:
– Что ты такое говоришь?! Да каждый из них проходит по десять проверок, прежде чем поступить к нам на службу. Если хоть малейшее подозрение в благонадёжности - в замок ход закрыт навсегда!
– И кифару тебе не альбиэльские мастера делали?
– Панкурт, откуда берётся весь этот бред? Инструмент наши столяры делали, по специальному заказу.
– Помучаю тебя ещё немного. Расскажи мне о Бордуле и Бартольде? Знакомство с ними как-то не вызвало во мне никаких тёплых чувств...
– Да, я наслышан. Произошло какое-то недоразумение, - протянул Кадрош.
"Не такое-то уж это и недоразумение, когда тебе в лицо говорят, что именно надо написать в признательной, пусть это даже и ложь!". Озвучивать это, однако, граф не стал.
– Слушай, а не было ли недосдач в ведомстве Бордула или чего-то странного?
– Что ты имеешь в виду?
– удивление из голоса княжича на этот раз можно было черпать ковшами.
– Ну, скажем... Огромная сумма денег тратится на очень странные вещи. Например, разумно ли тратить пару сотен гривен на пять возов семян, когда достаточно небольшого кулька?
– Не понял тебя, Панкурт, - озадаченно нахмурил лоб Кадрош, - Ты, наверное, чего-то не так понял. Бордул и Бартольд у нас вне подозрений. Они столько раз доказывали преданность лично князю... Нет, ты что-то напутал, скорее всего. Они настоящие сыны Верузии, и их благонадёжность не вызывает вопросов.
Так за разговорами прошёл остаток пути. Наконец, в конце одного из коридоров показалось пятно света и силуэты.
– Эй, кто там? А, княжич Кадрош, граф Мольх? Прощу прощения, темно, не признали. Князь велел усилить охрану всех входов в подвал и вязать любого, кто попытается пробраться.
– И нас тоже?
– усмехнулся сыскарь, выходя за княжичем из лаза. Стражники вытянулись в струнку.
– Нет. Конечно же, нет. Я неправильно выразился. Всех, кроме вас, господин. Князь приказал дождаться вас, а если не появитесь с рассветом - отправляться на поиски. И ещё велено передать вам, что король и князь удалились ко сну, но разрешили будить их в случае важных дел.
– Ясно. Ну что ж, охраняйте. Панкурт, идём-ка на кухню и сделаем, что задумали, - подмигнул Кадрош.
– А потом лично я посплю.
– Да и мне несколько часов сна не помешают. А который вообще час?
– Через два часа будет светать, - услужливо ответил стражник.
Мольх вынул из-за пазухи собранные лоскуты, показал их гвардейцам и спросил:
– И ещё вопрос. Кто из вас спускался в подвал? Ну, когда вытащили Блоднека.
–
– Кто-то из вас развешивал эти тряпочки?
– Никак нет, милсдарь. Просто шли по правой стенке. Это я точно помню.
Сыщик потянул за мочку уха.
ГЛАВА 8
Шестнадцать толлеров сразу Земко не держал в руках с тех пор, как отвозил отцовские бочки в княжеский замок. Да и в тот раз было не больше пятнадцати. Не такая уж и большая, по столичным меркам, сумма казалась сейчас неискушенному юноше настоящим богатством.
– Может все-таки в бордель?
– подумал он, - В самый лучший, который возле дядюшкиной корчмы. Возьму сразу двоих шлюх. И плевать, что переплачу, зато похвастаюсь потом.
Сын бондаря отсчитал четыре монеты. Подумав, добавил еще одну. Почесал голову.
– Нет. Ну его этот бордель. Дорого.
Два толлера звякнули и отправились обратно, в общую кучу.
– На три толлера можно недурственно покутить, - начал уговаривать себя юноша, - С хорошей компанией. На пять - всего час удовольствия, а если не повезет, то за лечение можно заплатить и все десять. Лучше выпить!
Земко встал и сунул три серебряных кружочка в башмак. Поискал глазами нужную половицу, поддел её ногтем и сунул в углубление оставшиеся монеты. Затер ногой. На башмаках налипло немало грязи. Теперь ни воры, если они вдруг решат ограбить лачугу бондаря, ни сам отец обнаружить тайник не смогут.
В ремесленном квартале царило безлюдье. Напротив ткацкого цеха стояла бесхозная повозка с пегой лошадью. Изредка появлялись одинокие прохожие. Чуть дальше цеха сидели на ступеньках и скучали сыновья кузнеца: чернявый и смуглый, как житель империи Лавессидов, Фиц и младший, с длинными соломенного цвета волосами Додо. Братья были до того не похожи друг на друга, что ни у кого в квартале сомнений не оставалось: кузнец был родным отцом только одному из них, а может и вообще никому.
– Эй, Фиц! - замахал старшему Земко.
Оба брата лениво повернули головы.
– Привет, Земко.
– Я тут немного деньжат заимел, могу угостить.
Фиц вальяжно сплюнул сквозь зубы.
– И сколько там у тебя?
– Три, - ответил Земко, растянув улыбку.
– Три?
– хором засмеялись братья, - Ты себя бы угостил на три. На кувшин пива не хватит.
– Фиц, ты бы хоть спросил чего три.
– И чего три? Гривня?
– снова заржали братья.
– Ну, гривни не гривни, а три полновесных толлера у меня есть, - продемонстрировал серебро сын бондаря.