Благими намерениями

Гнитецкий Эмиль, Ковалевич

По ногам повешенного прошла дрожь, он начал медленно поднимать колени к животу. Затем резко бросил их вниз. Так повторилось несколько раз. В полной тишине публика с отвисшими ртами заворожено смотрела на этот чудовищный танец. Некоторые отвернулись, но таких было мало. Многие сажали на плечи детей, что бы те тоже видели казнь, полагая, что подрастающему поколению сие пойдёт на пользу. Тягучие движения повешенного сменились беспорядочным дёрганьем. Конвульсии ослабли, по всему телу пробежала последняя волна. На рубахе, внизу живота появилось и стало расползаться мокрое пятно. В последний

раз выгнувшись дугой и вздрогнув, тело Петжко обмякло и застыло.

Глашатай под восторженное улюлюканье толпы снова вышел на середину помоста, подождал, пока шум стихнет и снова заговорил:

– Друзья! Позвольте представить вам чемпиона, получившего первое место, - скосил взгляд в бумаги, - Хасийский шпион, лазутчик, диверсант, едва не убивший княжича Кадроша, - приблизил записи, - Снорк Гвендук, коварно выдававший себя за подданного дружественной нам Гардарии! Я беру минутный перерыв. Оставайтесь с нами!

Герольд подошёл к столику и отхлебнул из кувшина.

Приволокли сыскаря. Тот вырывался, мычал через кляп и презрительными глазами смотрел на глашатая. Толпа начала орать так, что стражники у помоста заметно напряглись, готовые к нападению. Глашатай снова приготовился говорить, а Панкурт стоял вне себя от злобы, удерживаемый помощниками палача. Он даже забыл про боль, глядя поверх голов беснующейся толпы и не слыша все гадости, которые они кричали в его адрес. Глашатай вновь поднял обе руки вверх, призывая к тишине. Заговорил:

– Неблагодарному и злокозненному бандиту, покушавшемуся на княжича Кадроша, со скорбью в душе и болью в сердце мы вынуждены вынести смертный приговор через повешение. Все деяния этого человека показывают, что он самого злого нрава, и гнусная, чёрная душа его преисполнена ненавистью против княжеского рода, что выдаёт в нём изверга рода человеческого.

Заложив руки за спину, он прошёлся туда-сюда, сделав паузу. Потом завёл довольно нудный монолог, описывая, как приговорённый огрел Кадроша по голове на его же концерте, естественно, половину переврав и приукрасив до невероятия. Посмотрел на беснующуюся толпу и продолжил:

– Итак, друзья! Зло способно породить зло, добро - только добро. Этот человек, наймит Хасии, пришёл к нам с одной-единственной целью - убить княжича и внести смуту. Трудно представить себе, как можно решиться на подобное деяние, будучи способным любить, страдать, переживать. Но мы отдаём себе отчёт, что он - всего лишь инструмент лживой, продажной хасийской власти, чувствующей приближение своего конца!
– показал пальцем на Мольха, безучастно глядящего куда-то вдаль, - Так я хочу спросить вас, народ Верузии, мы готовы ответить местью на подлость?

– Да-а-а!
– завопили сотни глоток!
– Смерть шпионам! Смерть!

– Тихо, друзья! Именем князя Гинеуса Второго мы вершим добрую волю, - пробежал глазами по листикам, - Снорк Гвендук изначально был приговорён к вырыванию плоти раскалёнными щипцами пять... нет, шесть раз, затем к отрезанию ушей, отрубанию рук и ног, затем к обезглавливанию и повешению за торс. Но милостью князя он приговаривается сначала к повешению, далее его тело будет снято с виселицы, четвертовано и помещено на колесо. Голова отсечена

и выставлена на кол! Потом его члены будут сожжены и развеяны по ветру! Мы сотрём любую память о таком гнусном преступнике!
– с этими словами он скомкал бумаги и бросил их в жаровню.

"Вот и конец мне!" - сыскарь приготовился умереть, сжав до предела все мышцы.

Затем глашатай развернулся боком к толпе, и пошёл спиной вперёд, делая волнообразные движения руками, как бы скользя по полу подошвами. Дойдя до конца помоста, он развернулся и проделал то же самое в обратную сторону. Остановившись на середине, встал лицом к публике и вскинул обе руки вверх, сжав их в кулаки и выставив указательный и средний пальцы в виде рогатины.

– Эй! Мольх! Это же Панкурт Мольх! Я узнал его, узнал! Винс, это Панкурт Мольх!
– раздался истошный голос с помоста, где сидели знатные люди.

Толпу и стоящих на эшафоте людей словно окатили холодной водой. Сыщик нервно обернулся на крик и, приглядевшись, вспомнил двух знакомых ему рыцарей, с которыми пил в корчме. Люди переглядывались, пожимали плечами, делали удивлённые лица и не понимали, что происходит. Даже оркестр затих.

Шум спал, превратившись в лёгкий гул.

– Что ты за бред несешь, глашатай?!
– снова раздался тот же голос, - С каких пор вы начали вешать благородных подданных Гардарии?

– Да! Это Панкурт Мольх! Я тоже подтверждаю! Всё, что ты тут наговорил - полная чушь! Где такие грибы собираешь? В Извеле?
– вторил другой рыцарь.

Он поднялся на помост, сложил руки у рта лодочкой и прокричал:

– Этот человек - граф Панкурт Мольх, сыскарь Ровида!

В толпе началось брожение. На эшафоте возникла неразбериха. Глашатай не растерялся:

– Внимание! Эти люди - сообщники преступника! Это провокация! За срыв церемонии казни! За подстрекательство! За вмешательство в правосудие!..
– такой наглости глашатай ни разу ещё не встречал, чтобы кто-то самым бесцеремонным образом сорвал его выступление.

– Засунь правосудие себе в задницу, шут гороховый! Этот человек - гардарийский граф!

Стража из каре угрожающе стала подходить к рыцарям, обхватив пальцами эфесы оружия.

– Послушай ты, говорун! Я - граф Шперлинг, и за свои слова отвечаю честью рыцаря! А ты отвечаешь?
– вынимая здоровенный двуручник, прокричал черноволосый.

Толпа, напуганная оружием, бросилась врассыпную, как волны от брошенного в воду камня.

– А я - барон Винслакт, - последовал примеру друга русый рыцарь, - Мы лично видели его родовой герб.

Он показал пальцем на Мольха и разразился криком:

– Мы можем поклясться на чём угодно, что он подлинный! А ну не подходи ближе, порубаю в лохмотья!
– крикнул он страже, готовой накинуться на обоих.

Встав плечом к плечу, выставив перед собой мечи, они озирались по сторонам.

– Эх, сейчас что тут будет, - сказал чернявый.

– То и будет, - ответил русый, - Станут нас искать в родных пенатах да не найдут. Ты письмо-то хоть написал своим?

– Не успел, - мрачно ответил чёрный.

– Вот и я завещание написать не успел, - с отрешённым видом сказал русый.